Синкуб

В комнате становилось жарче, воздух, казалось, сгустился, наполнился статическим электричеством. Кожа девушки покрылась мельчайшими капельками пота, которые блестели в полумраке. Иван целовал шею, грудь, живот, и прикосновения губ оставляли на коже горячие следы.

— Не останавливайся, — шептала Ольга, впиваясь пальцами в плечи. — Не смей останавливаться.

Иван даже не думал об этом. Он был полностью поглощён ею, её запахом, вкусом, ощущением тела под своим. Всё, что было раньше — ненависть, отвращение, страх — исчезло, растворилось в этой первобытной страсти, которая овладела ими обоими.

Что-то странное начало происходить с их телами. Казалось, они светились изнутри — не физически, а на каком-то ином уровне, будто сквозь кожу просвечивало что-то древнее, могущественное. Ольга чувствовала это — энергию, циркулирующую между ними, усиливающуюся с каждым движением, с каждым прикосновением. Воздух становился всё плотнее, всё тяжелее, насыщенный неведомой силой.

Иван ускорил темп, движения стали почти яростными. Ольга отвечала с равной страстью, подаваясь навстречу, сливаясь с ним в едином ритме. Их дыхание смешивалось, тела двигались как одно целое.

Комната начала вибрировать. Сначала незаметно — лёгкая дрожь зеркала на стене, тихий звон стакана на прикроватной тумбочке. Затем всё сильнее — лампа начала раскачиваться, картины на стенах перекосились.

— Что происходит? — выдохнул Иван, на мгновение замедлив движения.

— Не останавливайся! — взмолилась Ольга, впиваясь ногтями в него, принуждая продолжать.

Он подчинился, и мир вокруг отступил, стал неважным, незначительным. Были только они двое — сплетённые тела, сбитое дыхание, бешеный стук сердец. И энергия, всё более ощутимая, всё более мощная, циркулирующая между ними.

Ольга почувствовала приближение кульминации — не обычной, знакомой по редким моментам одиночества, а чего-то большего, значительнее, почти катастрофического. Неумолимого и сокрушительного. Она обхватила лицо Ивана ладонями, заглядывая в глаза, — и увидела в них тот же страх, то же предвкушение.

— Вместе, — прошептала она.

Иван кивнул, движения стали хаотичными, лишёнными ритма. Ольга прильнула к нему всем телом, сливаясь с ним в единое существо. И в этот момент мир взорвался.

Между телами вспыхнула электрическая дуга — голубоватая, пульсирующая, соединяющая их сердца. Ольга закричала от невыносимого наслаждения, затопившего всё её существо. Иван издал глубокий звук, мышцы сковало судорогой экстаза.

Стены содрогнулись, пол задрожал. Где-то в глубине здания раздался низкий гул, будто пробудилось что-то древнее, дремавшее веками. Стакан упал с тумбочки и разбился, картины сорвались со стен, лампа раскачивалась.

Но Ольга и Иван не замечали ничего вокруг. Их тела, соединённые физически и энергетически, содрогались в экстазе, который не был похож ни на что, испытанное раньше. Это было больше, чем оргазм, больше, чем удовольствие — это было откровение.

Электрическая дуга между ними пульсировала, становясь то ярче, то тусклее, меняя цвет от голубого к пурпурному, к золотому. Казалось, всё сжалось до размеров этой комнаты, до точки соприкосновения их тел.

А потом всё закончилось. Дуга погасла, стены перестали дрожать, наступила тишина. Иван обессиленно упал рядом с Ольгой. Его грудь тяжело вздымалась, глаза были широко распахнуты от шока и удивления.

Они лежали рядом, не касаясь друг друга, но всё ещё связанные чем-то более глубоким, чем физический контакт. Оба понимали, что произошло нечто необъяснимое, выходящее за рамки обычного человеческого опыта.

— Что… это… было? — выдохнул Иван, поворачиваясь к ней.

Ольга медленно покачала головой. Она не знала ответа. Не знала, что означает эта странная связь между ними, эта вспышка энергии, это сотрясение. Знала только, что теперь всё изменилось — между ними, внутри них, вокруг них.

— Не знаю, — прошептала она. — Но думаю, именно этого они и ждали.

За стеной послышался тихий смех Алевтины — довольный, торжествующий. Она точно знала, что произошло, и именно этого добивалась.

Ольга думала, что после этого они отвернутся друг от друга, уснут на разных краях кровати, постараются забыть случившееся. Но тело решило иначе.

Едва дыхание выровнялось, Иван потянулся к ней снова. Не резко, не требовательно — осторожно, будто спрашивая разрешения. Его ладонь легла на её бедро, и Ольга почувствовала, как по коже снова пробежала волна тепла. Она не отстранилась.

Второй раз был медленнее. Без спешки, без страха. Они изучали друг друга — прикосновениями, поцелуями, движениями. Ненависть, ещё недавно такая острая, куда-то исчезла, уступив место чему-то непонятному, пугающему своей силой.

Ночь тянулась бесконечно. Они засыпали ненадолго, просыпались, тянулись друг к другу снова. Иногда — яростно, жадно. Иногда — почти нежно. Энергетические вспышки повторялись, но уже слабее, будто тела привыкали друг к другу, настраивались на общую частоту.

Где-то после третьего или четвёртого раза Ольга поймала себя на том, что гладит волосы Ивана, пока тот лежит головой у неё на груди. Простой жест, интимный, совершенно не вяжущийся с тем, что она чувствовала к нему ещё несколько часов назад. Она хотела убрать руку, но не смогла.

— Странно, — пробормотал Иван, не открывая глаз.

— Что именно?

— Всё. Я должен тебя ненавидеть. Хочу ненавидеть. Но не получается.

Ольга промолчала. Она понимала, о чём он. Внутри происходило что-то необъяснимое — будто часть её души переплелась с его, и теперь разделить их было невозможно без боли.

К рассвету они лежали обессиленные, мокрые от пота, с саднящими от поцелуев губами. За окном небо светлело, приобретая серо-розовый оттенок раннего московского утра. Ольга смотрела на профиль Ивана — острые скулы, прямой нос, тёмные круги под глазами — и чувствовала странную тяжесть в груди.

— Они этого и добивались, — тихо сказала она. — Связать нас. Сделать зависимыми друг от друга.

Иван повернулся к ней. В его глазах не было больше ни отвращения, ни злости. Только усталость и что-то похожее на принятие.

— Я знаю, — ответил он. — И самое страшное — это работает.

Он взял её руку и переплёл свои пальцы с её. Жест почти детский. Ольга не отняла руку.

— Что теперь? — спросила она.

— Не знаю. Но кажется, мы в этом вместе. Хотим того или нет.