Синкуб

— Тогда ты станешь лабораторным образцом для ФСБ, — произнёс он с холодной ясностью. — Представь себе бесконечную серию экспериментов, призванных выяснить пределы твоей регенерации. Сколько времени тело может выдерживать без кислорода? Как быстро ты восстанавливаешься после ожогов? Сколько раз можно вырезать органы, прежде чем регенерация замедлится?

Иван почувствовал, как к горлу подступает желчь. Пришлось сглотнуть несколько раз, чтобы не вырвало прямо на дорогой персидский ковёр.

— У меня нет выбора, да? — тихо произнёс он наконец.

— Выбор всегда есть, — улыбнулся Ордынцев, поднимаясь. — Просто некоторые варианты… не так удобны, как другие.

Когда они вернулись в гостиную, Ольга сидела на диване, и следы слёз блестели на щеках. Алевтина расположилась рядом, с видом заботливой тётушки, утешающей племянницу. Но глаза певицы, встретившиеся с глазами Ордынцева, блеснули торжеством.

Иван остановился посреди комнаты, чувствуя себя беспомощным. Ольга подняла голову, и их взгляды встретились — в глазах девушки было то же отчаяние, которое он чувствовал внутри.

— Ну что ж, раз все недоразумения улажены, — объявила Алевтина, поднимаясь с довольной улыбкой, — Иван и Ольга, теперь у вас общая спальня. Перенесите туда свои вещи и начинайте выполнять обязанности сожителей немедленно.

Ордынцев одобрительно кивнул, будто председатель совета директоров, утвердивший важное решение.

— Я уверен, что ваше… сотрудничество… принесёт пользу всем заинтересованным сторонам, — произнёс он с той особой интонацией, которая превращала даже нейтральные слова в угрозу.

Ольга поднялась с дивана, избегая смотреть на кого-либо. Плечи были опущены. Иван сделал шаг в её сторону, но остановился, не зная, что сказать, чем утешить, когда сам нуждался в утешении.

— Третья дверь по коридору, — сказала Алевтина, указывая направление элегантным жестом. — Всё необходимое уже там. Я распорядилась.

Конечно, она распорядилась. Она всё спланировала заранее, поняли и Иван, и Ольга. Их загнали в угол, как лабораторных крыс, обречённых на эксперимент.

Они собирали вещи молча, каждый в своей комнате. Иван складывал футболки и джинсы механически, без эмоций. Ольга перекладывала платья и косметику, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Они встретились в коридоре, нагруженные сумками и коробками, всё ещё избегая смотреть друг на друга.

Спальня, ставшая теперь общей территорией, была оформлена в минималистском стиле — светлые стены, тёмное дерево мебели, большое окно с видом на ночной город. И в центре — огромная кровать с белоснежным покрывалом, выглядевшая торжественно и пугающе.

Они раскладывали вещи по разные стороны комнаты, создавая невидимую границу посередине. Ольга занимала шкаф справа, Иван — комод слева. Расставляя косметику на туалетном столике, девушка поймала в зеркале взгляд Ивана — потерянный, почти отчаянный. На мгновение захотелось сказать что-то утешительное, протянуть руку. Но слова застревали в горле, а воспоминание о шантаже Алевтины не давало покоя.

Закончив с вещами, они наконец встали лицом к лицу посреди комнаты. Ольга обхватила себя руками. Иван сунул руки в карманы, плечи напряжены.

— Ты отвратительна, — процедил Иван, глядя в стену над её плечом. — Вся эта история с Алевтиной… ты с самого начала была частью их плана.

— А ты думаешь, мне нравится? — Ольга скривилась, скрестив руки на груди. — Ты же просто безвольная марионетка. Фанатик, который бегал за своей Алей, как собачка. Мерзко.

— По крайней мере, я не продался им добровольно, — он сжал кулаки. — Не строил из себя невинную жертву, пока плёл интриги.

Ольга горько усмехнулась:

— Ты действительно думаешь, что у меня был выбор? Что у любого из нас есть выбор сейчас?

За дверью послышались шаги. Иван бросил взгляд на кровать, потом снова на Ольгу.

— Они не оставят нас в покое, пока не получат что хотят, — тихо сказал он.

— Знаю, — она медленно расстегнула верхнюю пуговицу блузки, пальцы дрожали. — Давай просто… покончим с этим.

Иван кивнул, подходя ближе. Лицо застыло маской отвращения и обречённости.

— Выключи свет, — попросила она, голос дрожал. — Не хочу, чтобы ты видел моё лицо.

За дверью раздался мелодичный смех Алевтины, будто она стояла там всё это время.

— Нет-нет, голубки, — пропел её голос сквозь дверь. — Всё делать при свете. Мы должны видеть… результаты.

Слова повисли в воздухе. Ольга и Иван застыли посреди комнаты, разделённые несколькими шагами и взаимной неприязнью. Приглушённый свет ночника создавал на стенах причудливые тени, а за окном раскинулась ночная Москва — равнодушный свидетель их унижения. Тишина между ними казалась плотной.

— Давай просто… сделаем это, — прошептала Ольга, не поднимая глаз, полных слез. — Другого выхода нет.

Иван кивнул. Челюсти были так крепко сжаты, что на щеках проступили желваки. Он сделал шаг назад, к стене, и начал расстёгивать рубашку — методично, безжизненно. Пальцы двигались с механической точностью, а глаза смотрели в пустоту над головой девушки.

Ольга, будто в трансе, тоже принялась раздеваться. Сначала неуверенно потянулась к верхней пуговице блузки цвета слоновой кости. Пальцы не слушались, дрожали, и казалось, что простое движение требует нечеловеческих усилий. Одна за другой пуговицы поддавались, обнажая тонкую шею, ключицы, кромку белоснежного бюстгальтера. Блузка соскользнула с плеч и упала к ногам. Девушка почувствовала, как по коже побежали мурашки — не от холода, от стыда, унижения, бессилия.

Следующей была юбка — тёмно-синяя, до колен, с высокой талией. Ольга расстегнула замок на боку, и юбка соскользнула вниз, к щиколоткам. Девушка осторожно переступила через неё, оставшись в тонких чёрных колготках. Она на секунду замерла, прикрывая грудь руками, будто это могло защитить от происходящего.

Иван уже снял рубашку, обнажив нескладное тело. Кожа в полумраке казалась бледной, почти светящейся. Он избегал смотреть на Ольгу, взгляд был прикован к какой-то точке за её левым плечом. Расстегнув ремень, стянул джинсы, оставшись в тёмных боксерах. Движения были резкими, дёргаными, будто каждое причиняло физическую боль.