Синкуб

Ни Ольга, ни Иван не ответили. Девушка уставилась на свои руки, сложенные на коленях, а молодой человек продолжал смотреть в окно, будто там происходило нечто более важное.

— Я бы хотел переговорить с Иваном наедине, — Ордынцев снял пиджак и передал его Алевтине с небрежностью человека, привыкшего к тому, что его вещи принимают безоговорочно.

— Конечно, — певица приняла пиджак с привычной невозмутимостью. — Используйте мой кабинет. Ольга составит мне компанию, правда, дорогая?

Девушка почувствовала холодок вдоль позвоночника. В голосе Алевтины прозвучала скрытая угроза — напоминание о шантаже. Девушка медленно кивнула, не поднимая глаз.

— Иван, — Ордынцев не попросил, а скомандовал, жестом указывая на дверь в дальнем конце гостиной.

Тот наконец отвернулся от окна. Лицо казалось неподвижным — бледное, с напряжёнными скулами и взглядом, в котором смешались страх и обречённость. Он молча последовал за Ордынцевым, и шаги по паркету прозвучали глухо и размеренно.

Когда дверь кабинета закрылась, Алевтина грациозно переместилась на диван рядом с бэк-вокалисткой, так близко, что девушка ощутила запах её духов — сладковатый, с нотками амбры и чего-то металлического.

— Ну что, Оленька, ты подумала над моим предложением? — шепнула она, положив ладонь на колено собеседницы.

Девушка вздрогнула от этого прикосновения, инстинктивно отодвигаясь. Утренний разговор в гримёрке всё ещё звучал в ушах, и унижение, пережитое там, отзывалось в ней болезненно.

— У меня нет выбора, верно? — глухо ответила она.

— У нас всегда есть выбор, дорогая, — Алевтина улыбнулась, и эта улыбка была бы прекрасна, если бы не жёсткость во взгляде. — Просто некоторые варианты… менее привлекательны, чем другие.

В кабинете, отделанном тёмными панелями и пахнущем кожей и старинными книгами, Ордынцев указал Ивану на кресло перед массивным столом. Сам же занял место за столом, став ещё более внушительным в окружении строгой мебели и приглушённого света настольной лампы.

— Я заметил некоторое напряжение между тобой и девушкой, — начал Ордынцев, доставая из кожаного портфеля тонкий серебристый ноутбук. — Это усложняет наши планы.

— Какие ещё планы? — Иван сжал подлокотники кресла, напрягшись всем телом.

Ордынцев не ответил. Он открыл ноутбук, подключил его к большому монитору на стене и нажал несколько клавиш. Экран ожил, показывая серую зернистую картинку камеры наблюдения. Дата в углу — три недели назад. Место — морг.

Иван узнал помещение сразу — стальные ящики, прохладный белый свет, каталки. А затем увидел себя. Своё тело, лежащее на одной из каталок, обнажённое, с зияющей раной в груди. Он впился пальцами в подлокотники так, что костяшки побелели.

— Смотри внимательно, — Ордынцев увеличил громкость.

На экране тело Ивана внезапно дёрнулось. Рана на груди начала затягиваться на глазах — кожа соединялась, будто невидимая рука зашивала её изнутри. Молодой человек на столе резко сел, хватая ртом воздух, озираясь по сторонам с диким выражением на лице. Затем, шатаясь, слез с каталки и, держась за стены, вышел из кадра.

— Этого не может быть, — прошептал Иван, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Это монтаж.

— Вот ещё один эпизод, — Ордынцев открыл другой файл.

Теперь на экране была ночная улица, освещённая фарами приближающегося автомобиля. В круге света появилась фигура Ивана, растерянно оглядывающегося. Машина резко ускорилась и сбила его — тело отлетело на несколько метров, безжизненно распростёршись на асфальте. Камера приблизилась, показывая разбитое лицо, неестественно вывернутую руку, лужу крови под головой. А затем — медленное, невозможное исцеление. Конечности выпрямлялись, кровь втягивалась обратно в тело, раны закрывались. Через несколько минут Иван снова сел, держась за голову и тяжело дыша.

Ордынцев захлопнул ноутбук, и металлический щелчок прозвучал резко в тишине кабинета. Пальцы на мгновение замерли на серебристой крышке.

— Я не планировал тебя сбивать, — произнёс он наконец. — Просто увидел бродящего по дороге человека. Слишком поздно заметил, что это ты.

— Но меня сбила Алевтина, — Иван подался вперёд. — Она сама сказала, что нашла меня на дороге после аварии…

Ордынцев усмехнулся, и в уголках глаз собрались морщинки, не имевшие ничего общего с весельем.

— Тебе солгали, Иван. Это была часть плана.

Парень чувствовал, как комната кружится вокруг него. Воспоминания — такие размытые, такие неопределённые — вдруг начали приобретать чёткость. Боль от ножа, воткнутого в сердце в тёмном переулке. Холод морга. Удар автомобиля, ломающего кости. И пробуждение в квартире Алевтины, её объяснения про аварию, про то, что она сбила его и привезла к себе… Ложь. Всё было ложью.

— Что… что вы со мной сделали? — выдавил он, ощущая, как пот стекает по спине.

— Мы? — Ордынцев усмехнулся, и эта усмешка не коснулась глаз. — Мы просто обнаружили тебя. Ты, Иван, инкуб. Редкий, неинициированный человек, который может воскресать в собственном теле.

— Инкуб? Как демон? — Иван издал нервный смешок. — Вы сумасшедший.

— Термин неточен, но прижился, — Ордынцев пожал плечами с видом университетского профессора, объясняющего простую концепцию. — Инкубы и суккубы — существа, питающиеся сексуальной энергией. Но они бывают разных типов. Ты — особенный случай. Твоё тело способно регенерировать даже после смертельных повреждений. Это делает тебя исключительно ценным.

— Для кого ценным? — Иван почувствовал, как внутри поднимается гнев, смешанный со страхом. — Для ваших экспериментов?

— Для нашего клана, — Ордынцев наклонился вперёд, глаза сверкнули странным, почти металлическим блеском. — Мы — хранители древнего знания и силы. Но нам нужна свежая кровь, новые возможности. И ты, в паре с девушкой, можешь дать нам то, чего мы ждали веками.

— С Ольгой? При чём тут она?

— Она — неинициированный суккуб из старого рода. Носитель редкой генетической линии. Ваш союз может произвести синкуба — существо, обладающее способностями обоих родителей, но гораздо более мощное.

Иван почувствовал, как сознание отказывается принимать эту информацию. Всё это было слишком, слишком для одного вечера. Слишком для одной жизни.

— А если я откажусь участвовать в вашей… программе разведения? — выдавил он, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Ордынцев откинулся в кресле, изучающе глядя на собеседника.