Синкуб

— Умный вопрос, — певица чуть наклонила голову, изучая реакцию собеседницы. — Я хочу, чтобы ты была разумной девочкой и сделала то, о чём я тебя просила с самого начала. Мне нужно, чтобы ты стала его покорной любовницей, — Алевтина произнесла последние слова с особым наслаждением, растягивая каждый слог. — Чтобы ты отдалась ему полностью, без сопротивления.

Ольга почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Значит, вот оно что — подстава с кошельком была устроена, чтобы загнать её в угол, сломить сопротивление.

— Зачем тебе это? — голос сорвался на шёпот. — Почему ты так одержима идеей свести нас?

Алевтина медленно провела пальцем по щеке девушки — жест, который мог бы показаться ласковым, если бы не отстранённость в глазах певицы.

— Потому что у Ивана… особые потребности, — сказала она тихо. — И у тебя тоже, хотя ты ещё не осознаёшь этого. Вы созданы друг для друга, Оленька. В буквальном смысле.

В глазах Алевтины мелькнуло что-то потустороннее — на мгновение проглянуло иное существо, древнее и чуждое.

Руки Ольги задрожали так сильно, что она схватилась за край столика, чтобы удержаться на ногах. Внезапно все странности последних недель — настойчивое внимание Ордынцева, мистические недомолвки Алевтины, подчинённое положение Ивана — сложились в пугающую картину.

— Я не буду… это шантаж, — попыталась возразить Ольга, но голос звучал неубедительно даже для неё самой.

— Можешь называть это как угодно, — певица пожала плечами с царственным безразличием. — Шантаж, принуждение… или предложение выгодного сотрудничества. Выбор за тобой. Либо ты делаешь то, что я говорю, либо…

Она не договорила, оставив угрозу повисшей в воздухе. В горле девушки вдруг стало горячо и тесно, глаза заволокло туманом. Первая слеза скатилась по щеке, оставляя влажную дорожку.

— Я… не… могу, — каждое слово давалось с трудом. Лицо исказилось в гримасе отчаяния, глаза расширились от ужаса осознания собственной беспомощности. Рыдания сотрясли тело, она задыхалась, захлёбываясь слезами.

Ольга сползла по столику на пол, обхватив колени руками, пытаясь отгородиться от этой реальности, где всё оказалось не тем, чем казалось.

Алевтина наблюдала сверху вниз, и во взгляде не было ни капли сочувствия — только холодный расчёт и что-то похожее на любопытство исследователя.

— Мелодраматично, — констатировала она. — Но совершенно бессмысленно. Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора?

Ольга подняла заплаканное лицо. В этот момент она выглядела совсем юной — испуганной девочкой из провинции, оказавшейся в мире, к которому не была готова.

— Что… что я должна делать? — спросила она сквозь слёзы.

Алевтина улыбнулась — на этот раз почти по-матерински снисходительно.

— Ничего сложного, милая. Просто перестань сопротивляться своей природе. Открой себя Ивану. Позволь связи между вами… развиться, — она наклонилась ближе. — Всего лишь физическая близость. Ты же не монахиня, верно?

Ольга вжалась в стену, пытаясь увеличить расстояние между собой и певицей. Руки тряслись, грудь тяжело вздымалась от сдерживаемых рыданий.

— А если… если он не захочет? — вопрос вырвался сам собой.

— О, — Алевтина негромко рассмеялась, — об этом не беспокойся. Иван… очень послушный мальчик. Он сделает всё, что я скажу. И поверь, он будет не против. Ты привлекательная девушка.

В словах звучала какая-то извращённая похвала, от которой Ольгу снова замутило. Она вытерла лицо ладонями, размазывая слёзы вместе с остатками макияжа, и медленно поднялась на ноги.

— Мне нужно… подумать, — прошептала девушка, обхватывая себя руками.

— Конечно, — кивнула Алевтина, и этот жест был полон фальшивого великодушия. — У тебя есть время до завтрашнего утра. Потом я либо звоню Марине и говорю, что нашла её кошелёк в твоей сумке, либо… мы забываем об этом инциденте. Навсегда.

Она отошла к двери и повернула ключ, отпирая замок. Прежде чем выйти, певица обернулась:

— Надеюсь, ты примешь правильное решение, Ольга. Поверь, так будет лучше для всех. Особенно для тебя.

Когда дверь закрылась, девушка опустилась на стул перед зеркалом. Из отражения на неё смотрело бледное лицо с красными пятнами и размазанным макияжем — лицо человека, у которого не осталось сил сопротивляться. Она никогда не думала, что придёт день, когда её принудят к близости под угрозой тюрьмы. Это казалось абсурдом, кошмарным сном.

Но самым страшным было то, что где-то глубоко внутри она чувствовала — Алевтина права в одном: что-то в ней действительно откликалось на присутствие Ивана, какое-то необъяснимое притяжение, когда их взгляды случайно встречались. И это пугало её даже больше, чем угрозы певицы.

С тяжёлым вздохом девушка опустила голову. Плечи поникли. Завтра она сделает то, чего от неё ждут. Станет послушной. Уступит. И, возможно, потеряет последние остатки самоуважения.

Но иного выхода не было. Только не сейчас, когда она так далеко от дома, от поддержки родителей, от всего знакомого мира. Одна — среди чужих.

Вечерний свет в гостиной Алевтины приобрёл густой янтарный оттенок. Ольга сидела на краю белого кожаного дивана, машинально разглаживая невидимые складки на джинсах и избегая смотреть в сторону Ивана, застывшего у окна с видом на ночную Москву. Молчаливое перемирие, установившееся после утреннего конфликта, казалось непрочным. Звонок домофона прозвучал в тишине, и Алевтина, до этого что-то печатавшая в телефоне, поднялась с кресла с едва заметной улыбкой, в которой читалось удовлетворение.

— Наконец-то, — выдохнула она, скользнув к двери в своём шёлковом платье цвета бордо.

Ольга напряглась, услышав в прихожей тяжёлые мужские шаги и знакомый низкий голос. Только этого не хватало. Ордынцев. Она быстро взглянула на Ивана, заметив, как тот выпрямил спину и сжал челюсти, готовясь к чему-то неприятному.

Георгий Савельевич вошёл в гостиную, наполнив пространство своим присутствием без видимых усилий — высокий мужчина в безупречном костюме тёмно-синего цвета, с седыми висками и цепким взглядом человека, привыкшего повелевать. Он коротко кивнул Ольге, но внимание почти сразу переключилось на Ивана.

— Добрый вечер, молодые люди, — произнёс он с той особой интонацией, которая превращала даже простое приветствие в изъявление власти. — Надеюсь, я не прервал вашего… общения.

— Они как раз готовились к вашему визиту, Георгий Савельевич, — Алевтина плавно опустилась в кресло, скрестив ноги. — Не так ли, дети мои?