Синкуб

Глава 12. От ненависти до любви

Ольга методично развешивала костюмы на вешалки, вдыхая знакомую смесь запахов гримёрки: театральные краски, лак для волос, пудра и едва уловимый аромат дорогих духов Алевтины, который, казалось, въелся в стены. Концерт прошёл успешно, если не считать колючих взглядов, которыми певица одаривала свою бэк-вокалистку каждый раз, когда публика реагировала на голос девушки чуть более восторженно, чем хотелось бы. После ссоры за ужином прошло три дня — три дня натянутых улыбок на репетициях, вежливых фраз сквозь зубы и гнетущего ощущения, что Алевтина не из тех, кто прощает отказ.

Пальцы скользили по ткани сценических нарядов — бархат, атлас, расшитые пайетками топы — материальное воплощение того гламурного мира, о котором она мечтала из своего сибирского далека. Теперь, оказавшись внутри, Ольга всё чаще ловила себя на мысли, что этот мир устроен иначе, чем казалось издалека. Где-то на периферии сознания настойчиво стучалось желание: позвонить матери, признать, что Варвара была права в своих опасениях.

Девушка тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Пока есть работа, пока можно петь — ничего не потеряно. Иван больше не пытался заговорить с ней после той ссоры, держался замкнуто и отчуждённо. В его глазах она иногда ловила странное выражение — смесь сожаления и тревоги, — но не могла понять, что оно означает.

Закончив с костюмами, Ольга потянулась к своей сумке — старенькой, но удобной, привезённой ещё из Стрептопенинска. Хотелось поскорее переодеться и уйти, пока Алевтина занята журналистами и поклонниками в VIP-зоне. Расстегнув молнию, она замерла, увидев внутри нечто чужеродное — роскошный кожаный кошелёк кремового цвета с золотой монограммой известного дизайнера. Такая вещь стоила, наверное, как половина месячной зарплаты в Доме культуры.

— Что за…? — девушка осторожно коснулась находки кончиками пальцев, будто та могла ужалить.

Откуда он взялся? Она совершенно точно не клала его туда. Сердце забилось чаще, под ложечкой засосало от дурного предчувствия. Ольга огляделась, проверяя, не видит ли кто-нибудь её с чужой вещью в руках, и в этот момент дверь гримёрки распахнулась.

На пороге стояла Алевтина, за спиной маячили двое широкоплечих охранников в чёрных костюмах. На лице певицы застыло выражение сдержанного гнева — настолько идеально выверенное, что казалось отрепетированным перед зеркалом. Глаза, подчёркнутые драматичным макияжем, сузились, фиксируя кошелёк в руках Ольги.

— Я так и знала, — голос Алевтины прозвучал тихо, но в нём слышался холод.

Охранники синхронно шагнули вперёд, и один из них закрыл дверь. В тесном пространстве гримёрки они казались громадными, заполняя его своим присутствием, отрезая пути к отступлению.

— Алевтина, это не то, что ты думаешь, — Ольга вытянула руку с кошельком перед собой. — Я только что нашла его в своей сумке, не знаю, как он туда попал.

— Разумеется, не знаешь, — певица подошла ближе, каблуки чётко отстукивали по полу. — А я-то наивно думала, что ты умнее. Верите или нет, — она обратилась к охранникам, не отводя взгляда от девушки, — а я действительно верила в твой талант. Думала, ты особенная.

— Я ничего не брала! — в голосе Ольги прозвучала паника. — Клянусь тебе, я понятия не имею, откуда он взялся!

Алевтина протянула руку и выхватила кошелёк из пальцев собеседницы, раскрыла его одним движением. Внутри лежала пластиковая карта с фотографией — пропуск в концертный зал с именем и лицом другой бэк-вокалистки, Марины.

— Занятно, — певица продемонстрировала пропуск охранникам. — Похоже, Марина была права. Она заявила, что кошелёк пропал во время концерта, и выразила подозрение, что именно ты могла его взять. Я защищала тебя, говорила, что ты не такая… а ты меня так подвела.

Ольга почувствовала, как внутри всё похолодело. Марина — молчаливая брюнетка с третьим номером — всегда смотрела на неё с неприязнью, особенно когда Алевтина давала ей сольные партии. Но даже предположить нельзя было, что та пойдёт на такую подлость.

— Это подстава, — твёрдо произнесла Ольга, выпрямляя спину. — Кто-то подкинул его в мою сумку, чтобы очернить меня в твоих глазах.

— Знаешь, Ольга, от провинциальных девочек часто слышишь подобные оправдания, — Алевтина покачала головой с театральным сожалением. — «Меня подставили», «я не виновата»… Всё это так банально и предсказуемо.

Слова задели больнее пощёчины. В них содержался не просто упрёк в воровстве, но и унизительное напоминание о происхождении девушки, о её чужеродности в блестящем мире шоу-бизнеса.

— Я не воровка, — каждое слово Ольга выговаривала отчётливо, с нажимом. — И, если ты думаешь иначе, вызывай полицию. Пусть снимут отпечатки пальцев с кошелька, проверят камеры наблюдения. Я не боюсь правды.

По лицу Алевтины пробежала тень раздражения. Видимо, такой реакции она не ожидала.

— Вы можете идти, — внезапно обратилась певица к охранникам. — Я сама разберусь с этим… недоразумением.

Мужчины переглянулись с едва заметным удивлением, но возражать не стали. Когда они вышли, Алевтина плавно подошла к двери и повернула ключ в замке. Щелчок прозвучал в тишине резко и окончательно.

Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок. Остаться наедине с Алевтиной, когда та находилась в таком состоянии, казалось опаснее, чем встретить медведя в тайге.

— Я могла бы вызвать полицию прямо сейчас, — певица медленно обошла Ольгу по кругу, присматриваясь. — Воровство, Ольга. Статья Уголовного кодекса. Суд. Возможно, условный срок, если повезёт. Но в любом случае — клеймо на всю жизнь. Прощай, карьера певицы, прощай, мечты.

— Я не брала этот кошелёк, — повторила девушка, но голос уже звучал слабее, в нём появились нотки отчаяния.

— Неважно, брала ты его или нет, — Алевтина остановилась прямо перед ней, их лица разделяло не больше тридцати сантиметров. — Важно то, что я скажу. И кому поверят — известной певице или безвестной девочке из сибирской глуши? Как ты думаешь?

Ольга отступила назад, пока не упёрлась бёдрами в гримёрный столик. Флаконы и косметика задребезжали от соприкосновения. Она поняла, что попала в ловушку — хитроумную, устроенную с расчётливой жестокостью.

— Чего ты хочешь? — спросила она, ощущая, как дрожат губы.

Улыбка тронула уголки губ Алевтины — не тёплая, а жёсткая, торжествующая.