Синкуб

— Милый, ты же понимаешь: Георгий Савельевич не просто так вкладывает в тебя… в нас… силы и деньги, — она сделала паузу. — У него есть план. И в этом плане есть вы с Ольгой. Вместе. Ваш союз для него важен.

— Важен зачем? — Иван уже не сдерживал возмущения. — Я не лабораторная крыса для ваших опытов! И Ольга тоже человек, а не вещь!

Алевтина внезапно выпрямилась. Показная мягкость исчезла, остался холодный взгляд.

— Не забывайся, Иван, — сказала она тихо, но так, что он невольно вжался в стену. — Ты жив только благодаря нам. И твою… особенность… нужно направить. Ольга — лучший вариант для этого.

Иван смотрел на неё широко раскрытыми глазами: страх бился с гневом.

— Я не буду этого делать, — покачал он головой. — Это… это неправильно.

— Будешь, — просто ответила Алевтина, поднимаясь. — Потому что у тебя нет выбора. И у неё тоже.

Она шагнула к двери, но у порога обернулась:

— Подумай, Ванечка. Ты же видел её — она красивая. И талантливая. Ваши дети могли бы быть… особенными.

Дверь закрылась, оставив Ивана в тишине, которую нарушало только его тяжёлое дыхание.

День тянулся медленно, с постоянным, неясным напряжением. Ольга провела несколько часов в студии, записывая пробные дорожки для нового альбома. Алевтина сидела за пультом, делала пометки и иногда прерывала мягкими, но твёрдыми указаниями:

— Ниже на полтона.

— Больше воздуха в этой фразе.

— Не спеши, дай ноте прозвучать до конца.

Ивана они не видели весь день — он растворился в огромной квартире. Только вечером, когда Ольга вышла на балкон подышать, она заметила открытое окно его комнаты и услышала тихие звуки гитары. Он играл что-то печальное, спокойное.

Балкон выходил на тихую улицу в сумерках. Ольга облокотилась на перила, вдыхая прохладный осенний воздух. Москва лежала перед ней — огромная, чужая. Вдруг накатила тоска по Стрептопенинску: по его предсказуемости, по знакомым лицам и улицам. Здесь, в столице, она была никем — просто провинциальной девчонкой, мечтающей о славе.

— Красиво, правда?

Ольга вздрогнула. Алевтина стояла рядом — бесшумная, как всегда. На ней было простое чёрное платье, волосы собраны в небрежный пучок. Даже так она выглядела безупречно.

— Да, очень, — кивнула Ольга и снова посмотрела на город.

Алевтина подошла ближе, встала рядом, почти касаясь плечом. От неё шёл лёгкий аромат духов.

— О чём думаешь? — спросила она неожиданно мягко.

— О доме, — честно ответила Ольга. — О родителях. Интересно, что они сейчас делают.

— Беспокоишься? — Алевтина сделала глоток из бокала, который держала в руке. Ольга только сейчас заметила тонкое стекло и красное вино.

— Немного, — кивнула она. — Мама так не хотела, чтобы я ехала…

Алевтина усмехнулась.

— Матери всегда защищают своих детей, — сказала она. — Даже когда это не нужно. Особенно когда это не нужно.

Они помолчали. Из открытого окна комнаты Ивана всё ещё доносились тихие звуки гитары.

— Ты понравилась Ордынцеву, — внезапно сказала Алевтина деловым тоном. — Это хорошо. Он редко интересуется новичками.

Ольга не знала, что ответить. Ордынцев вызывал у неё странную смесь любопытства и тревоги. Его слишком пристальный взгляд, манера говорить — всё это настораживало.

— А Иван… — Алевтина сделала ещё один глоток. — Он тоже обратил на тебя внимание.

— Иван? — Ольга повернулась к ней с удивлением. — Мы едва обменялись парой слов.

— Это не мешает замечать, — Алевтина улыбнулась. — Ванечка… он особенный. Не такой, как другие мужчины. И не думай, что он случайный человек в моей жизни. Он очень важен — для меня, для Георгия Савельевича. Для нашего будущего.

Ольга ощутила неприятный холод. В словах певицы звучало что-то неверное, фальшивое.

— Я не понимаю, к чему ты ведёшь, — осторожно сказала она.

Алевтина поставила бокал на перила и повернулась к ней, глядя прямо в глаза.

— Сближение с ним будет полезно для твоей карьеры, — произнесла она без обходных слов. — Не воспринимай его как угрозу. Ордынцев считает, что вы должны стать любовниками.

Слова повисли между ними. Ольгу захлестнуло раздражение.

— Что? — выдохнула она.

— Это не так страшно, как тебе кажется, — Алевтина равнодушно пожала плечами. — Иван привлекательный, талантливый. Особенный. Ты тоже особенная. Вместе вы могли бы…

— Нет, — Ольга скрестила руки на груди и отступила на шаг. — Я не собираюсь спать с кем-то ради карьеры. Никогда.

Алевтина смотрела на неё снисходительно.

— Это не ради карьеры, милая, — сказала она. — Это ради вас обоих. Ради того будущего, которое вас ждёт.

— Какого будущего? — Ольга уже не скрывала раздражения. — Я приехала сюда петь, а не участвовать в каких-то… схемах.

Алевтина вздохнула и снова взяла бокал.

— Ты не понимаешь, насколько всё серьёзно, — сказала она тихо. — От вашего союза зависит гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

— Мне всё равно, — Ольга покачала головой. — Я не буду. Это неправильно. И я не понимаю, зачем вам это нужно.

Алевтина несколько секунд смотрела на город, затем повернулась к ней с другим выражением — мягким, почти материнским.

— Твоя мать никогда не рассказывала тебе о нашей семье? — неожиданно спросила она.

— О нашей? — Ольга нахмурилась.

— Неважно, — Алевтина отмахнулась. — Послушай, я не собираюсь давить. Это должно произойти само. Просто будь открыта. Иван хороший мальчик. И он может стать для тебя важнее, чем ты думаешь.

Она допила вино и направилась к двери с балкона. Уже в проёме обернулась:

— Кстати, завтра приедет Лидия. Она будет работать с нами над альбомом. Думаю, вы поладите — у вас много общего.

Ольга осталась одна. Разговор закончился, но его смысл ускользал, оставляя тревожный осадок. Музыка из комнаты Ивана стихла.

Она снова посмотрела на город, на огни Москвы. Было чувство, что она оказалась в центре чего-то непонятного. И что ставки здесь выше, чем она готова признать.

Утро третьего дня началось с неожиданного объявления Алевтины:

— Сегодня день совместного быта.

За завтраком, пока Ольга была в домашнем платье, а Иван — в мятой футболке, хозяйка разлила кофе и спокойно распределила обязанности: Иван — ванная и пылесос, Ольга — кухня и общие комнаты. Убрать, приготовить ужин, сходить за продуктами, в конце дня — киновечер.