Синкуб

Взгляд его скользнул по лицу девушки и задержался на глазах. Ольге показалось, что он видит в ней нечто, скрытое даже от неё самой.

— Спасибо, — ответила она, стараясь не выдать неловкости. — Мне тоже приятно познакомиться.

Ордынцев кивнул и повернулся к Ивану. Тот стоял выпрямившись, с напряжённым лицом.

— Иван, — меценат не протянул руки, лишь слегка наклонил голову. — Рад видеть, что ты… поправился.

Ольга заметила, как юноша едва заметно вздрогнул, а кадык дёрнулся, будто он с трудом сглотнул.

— Благодарю, — отрывисто ответил он.

— Я рассказала Георгию Савельевичу о твоих успехах, — вставила Алевтина с холодной улыбкой. — Он очень доволен твоим прогрессом.

— Действительно, — Ордынцев вернулся в кресло и жестом предложил Ольге и Ивану сесть на диван напротив. — Вы оба представляете для меня особый интерес. Таланты, которым нужна поддержка и правильное направление.

Алевтина встала за его креслом, положив руки на спинку. Жест показался Ольге символичным: они с Ордынцевым — по одну сторону, она и Иван — по другую.

— Георгий Савельевич помогает многим молодым дарованиям, — сказала певица. — Но вы двое… вы особенные. И вы должны понимать: его слово в этом доме — закон. Он не просто меценат, он… — она сделала паузу, — наш покровитель во всех смыслах.

Ольга почувствовала, как Иван напрягся рядом. Он сидел слишком прямо, положив ладони на колени.

— Мы понимаем, — произнёс он, и голос его звучал неожиданно твёрдо. — И благодарны за поддержку.

Ордынцев улыбнулся — вежливо, без тепла.

— Уверен, наше сотрудничество будет плодотворным, — сказал он, переводя взгляд с Ивана на Ольгу и обратно. — У меня большие планы на вас обоих. Очень большие.

В этих словах Ольге почудилась угроза. Она вдруг вспомнила мать — тревожный взгляд перед отъездом, настойчивые попытки удержать её в Стрептопенинске. И впервые с момента прилёта подумала: возможно, Варвара была права.

Но Ордынцев уже улыбался ей, и улыбка эта была настолько располагающей, что сомнения отступили. Она под защитой. Её ценят. Её талант наконец-то заметили.

— Я не подведу, — услышала Ольга собственный голос.

— Я в этом ни секунды не сомневался, — кивнул Ордынцев. — Ни секунды.

Следующее утро встретило Ольгу ярким солнечным светом, пробивавшимся сквозь полупрозрачные шторы. Вчерашняя встреча, пронизывающий взгляд Ордынцева, его холодная улыбка казались далёкими. Но внутреннее напряжение напоминало: всё это было наяву.

Ольга потянулась в постели, провела ладонями по лицу, будто стирая остатки сна, когда тишину нарушил негромкий стук в дверь.

— Доброе утро, — Алевтина вошла почти бесшумно. На ней был шёлковый халат глубокого винного цвета, подчёркивавший бледность кожи. — Как спалось в первую ночь?

— Хорошо, спасибо, — ответила Ольга и машинально подтянула одеяло выше, ощущая странную уязвимость перед этой безупречной женщиной.

— Завтрак через полчаса, — улыбнулась Алевтина. В этой улыбке было что-то тревожащее. — Не торопись.

Дверь закрылась, и Ольга выдохнула. Удивительно, как короткое присутствие певицы вызывало одновременно восхищение и страх.

Тем временем Алевтина направилась к другой двери, в противоположном конце коридора. К комнате Ивана. Она постучала — коротко, требовательно — и, не дожидаясь ответа, вошла.

Иван полулежал на кровати в наушниках, с книгой в руках. Увидев её, он вздрогнул, поспешно выдёргивая наушники и захлопывая книгу, словно школьник, пойманный за чем-то запретным.

— А-аля… — он запнулся, глядя на неё с привычной смесью обожания и страха, которая всегда забавляла Алевтину. — Я не слышал.

— Конечно, не слышал, — она подошла ближе и села на край постели. — Ты слишком глубоко уходишь в свой мир, Ванечка. А реальность требует внимания.

Алевтина достала из кармана халата тонкий планшет и провела пальцем по экрану. Иван наблюдал за ней, не понимая, к чему она ведёт.

— Смотри, — сказала она, повернув экран к нему.

На экране появилось изображение, от которого юноша застыл. Это была Ольга — обнажённая, под струями душа. Вода стекала по её телу, по изгибам бёдер, по груди. Она запрокинула голову, массируя волосы, не подозревая, что за ней наблюдают.

— Что это? — хрипло выдохнул Иван, отводя взгляд. — Зачем ты показываешь мне это?

Алевтина усмехнулась, не убирая планшет.

— Нравится? — спросила она с насмешкой. — Она красивая, верно?

— Выключи, — Иван сжал зубы, по-прежнему не глядя на экран. — Это… это неправильно. Она не знает, что её снимают.

— Какая-то у тебя странная реакция на обнажённых девушек, — певица засмеялась, но видео выключила. — Большинство мужчин были бы счастливы.

— Я не большинство, — огрызнулся юноша, впервые за всё время их знакомства позволив себе раздражение. — И ты прекрасно это знаешь.

Алевтина отложила планшет и положила ладонь ему на колено — жест одновременно интимный и собственнический. Иван застыл, не решаясь ни отодвинуться, ни принять прикосновение.

— Знаю, — кивнула она, и голос стал мягче, почти материнским. — Поэтому ты такой особенный, Ванечка. Но пойми… ты не можешь считать меня единственным центром своей жизни.

Иван вздрогнул. Он поднял глаза: в них смешались недоумение и боль.

— Что? — выдохнул он.

— Наша связь, — продолжила Алевтина, поглаживая его колено, — не эксклюзивна. Никогда не была. Тебе нужно обратить внимание на Ольгу: она может стать для тебя важным человеком.

Юноша отодвинулся, плечи напряглись.

— Ты меня отталкиваешь? — голос дрогнул. — После всего, что между нами было?

Алевтина посмотрела на него снисходительно.

— Не отталкиваю, глупенький, — она снова потянулась к нему, но Иван отодвинулся ещё дальше, упираясь спиной в стену. — Это этап взросления. Ты не можешь вечно зависеть от меня.

Иван молчал, глядя на неё. В его взгляде была боль, но и что-то ещё — внутренняя собранность, о которой он, возможно, сам не знал.

— Кроме того, — продолжила Алевтина, — Ордынцев считает, что вы должны стать любовниками.

Слова повисли в воздухе. Иван сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Что? — тихо, с яростью произнёс он. — Ордынцев? При чём тут он?

Алевтина вздохнула — театрально, отточено.