Синкуб

Варвара, при всей внешней сдержанности и строгости, умела выстраивать пространство, в котором современность и классика сосуществовали в точном равновесии. Дом Мельниковых считался эталоном стиля в городе, и местные дамы исподволь следили за новыми приобретениями семьи, стараясь копировать их в меру своих возможностей.

Из кухни тянуло ароматом свежесваренного кофе и выпечки. Ольга улыбнулась — мать, несмотря на постоянную занятость в больнице, всегда находила время приготовить завтрак сама. Это был один из редких моментов, когда строгая и сдержанная Варвара Мельникова позволяла себе простую материнскую заботу.

На кухне с белыми стенами и светлым деревом Варвара стояла у плиты. Пар поднимался от кастрюли, пока она помешивала содержимое длинной деревянной ложкой. Современные шкафчики без ручек контрастировали с классической шёлковой блузкой. В свои пятьдесят с небольшим она держалась прямо. Тёмные волосы с редкими серебристыми прядями были стянуты в тугой пучок — от этого скулы казались резче, а прямой нос — длиннее. Когда Варвара повернулась к дочери, холодный утренний свет подчеркнул строгую красоту лица — ту, которую годы не разрушали, а усиливали.

— Доброе утро, мама, — сказала Ольга, поцеловав мать в щёку, и села за стол.

— Доброе, — Варвара поставила перед дочерью чашку кофе и тарелку с омлетом. — Ты сегодня рано. Волнуешься перед концертом?

— Немного, — призналась Ольга, отпивая кофе. — Всё-таки День города.

Варвара присела напротив, внимательно разглядывая дочь.

— Ты бледная. В последнее время слишком много работаешь. Эти бесконечные репетиции, подготовка… Нужно себя беречь.

Ольга слабо улыбнулась. Забота матери временами казалась избыточной, почти давящей, но в ней чувствовалось и нечто иное — будто Варвара знала о дочери больше, чем та сама. Что-то опасное, требующее постоянного внимания.

— После праздника возьму отпуск, — пообещала Ольга. — Может, съезжу в Новосибирск на неделю, повидаюсь с друзьями.

Варвара нахмурилась, но ничего не сказала. Она всегда странно реагировала на разговоры о поездках — словно боялась отпустить дочь даже ненадолго.

— Сегодня будет много гостей из области, — сменила тему Варвара, намазывая масло на тост. — Заместитель губернатора обещал приехать. Говорят, хотят предложить нашей больнице участие в пилотном проекте. Если всё получится, получим новое оборудование.

Ольга кивнула, изображая интерес. Мать часто говорила о работе, о планах модернизации больницы, о закулисных играх в областном здравоохранении. Варвара Мельникова была не просто главврачом — её слово учитывали при любом серьёзном решении в городе.

— А что ты сегодня будешь петь? — неожиданно спросила она, обрывая собственный монолог.

— «В темноте» Али Калицкой, — ответила Ольга, не сводя глаз с матери.

По лицу Варвары скользнула тень. Она опустила взгляд и на несколько секунд замолчала, словно пытаясь справиться с внезапным внутренним толчком.

— Почему именно эту песню? — спросила наконец. Голос звучал ровно, слишком выверенно.

— Она мне подходит. И публика её любит. Что-то не так?

Варвара покачала головой и натянуто улыбнулась.

— Нет. Просто будь осторожна с такой эмоциональной музыкой. Ты иногда слишком… увлекаешься.

Ольга почувствовала раздражение, но промолчала. Мать всегда говорила намёками, особенно когда речь заходила о музыке и чувствах — будто опасалась, что дочь может потерять контроль.

— Кстати, — Варвара сделала глоток кофе, наблюдая за Ольгой поверх чашки, — кто-нибудь придёт смотреть твоё выступление? Может, Антон?

Ольга закатила глаза. Мать никогда не упускала случая вернуться к теме её личной жизни.

— Мама, мы давно расстались. Это было несерьёзно.

— Он хороший мальчик, — продолжила Варвара, словно не слыша. — Из приличной семьи, с перспективами. И смотрел на тебя так, что сразу видно — влюблён.

— Именно поэтому я и всё закончила, — резче, чем хотела, сказала Ольга. — Он слишком зависимый. Рядом с ним я чувствовала себя так, будто вытягиваю из человека силы.

Варвара побледнела и резко отставила чашку. Фарфор звякнул о стекло, и на кухне повисла тишина.

— Прости, — пробормотала Ольга, сама не до конца понимая, за что извиняется. — Я просто хочу отношений на равных. А не поклонения.

Варвара медленно кивнула. В глазах застыло странное выражение — страх, смешанный с глухой, давней тоской.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Просто не хочу, чтобы ты осталась одна.

Вертолёт опустился на потрескавшийся асфальт стадиона с тяжёлым, низким гулом. Лидия Калицкая, единственная пассажирка рейса из Новосибирска, поправила тёмные очки и дождалась полной остановки лопастей. В открытую дверь ворвался влажный осенний воздух Стрептопенинска — запах речной воды, прелых листьев и солода с местной пивоварни. Запах города, который она узнала бы сразу.

Двадцать лет прошло, а здесь всё осталось прежним, подумала Лидия, ступая на землю города, где однажды умерла и начала жить заново. Пилот — коренастый мужчина с обветренным лицом — выгрузил её небольшой чемодан и молча кивнул. Не нужно было читать его мысли, чтобы понять: он не любил летать в этот забытый Богом угол Сибири, особенно осенью и весной, когда единственная дорога превращалась в непролазную грязь.

Лидия неторопливо направилась к выходу со стадиона. В её походке сочетались природная грация и выученная точность — ни одного лишнего движения. Даже то, как она перекидывала ремень сумки через плечо, выглядело выверенным. Серый тренч — неброский, но качественный — идеально вписывался в образ деловой городской женщины, приехавшей по делам.

Стрептопенинск готовился к празднованию Дня города. Вдоль главной улицы, начинавшейся от стадиона и тянувшейся до центральной площади, развесили разноцветные флаги и фонарики. Они трепетали на холодном осеннем ветру, придавая угрюмым фасадам панельных домов обманчиво праздничный вид. Люди, которых она встречала по пути, выглядели оживлённее обычного: женщины с подкрашенными к празднику волосами, дети с воздушными шарами, мужчины — трезвые и не очень — в своих лучших куртках.

Но Лидия видела и то, что пряталось под этой мишурой. Потемневшие от времени купола старой церкви, возвышавшейся над городским горизонтом. Разбитые дороги, где после недавних дождей стояли лужи бурой жижи, отражавшие серое небо. Покосившиеся деревянные амбары на окраине, чернеющие обветшалыми боками.