Синкуб

— То, о чём я говорил тебе раньше, — Ордынцев жестом указал охранникам на дверь в дальнем конце холла. — Пройдём в малую гостиную. Там нам никто не помешает.

Аля на секунду замешкалась, словно собираясь возразить, но любопытство взяло верх. Она развернулась и первой направилась к указанной двери так, что её босые ноги бесшумно скользили по мрамору. Охранники с телом Ивана двинулись следом. Процессию замыкал Ордынцев, внимательно следивший за каждым движением своего творения.

Малая гостиная была куда более камерным пространством, чем остальные помещения пентхауса. Здесь преобладали тёмные тона — глубокий пурпур, графитовый, оттенки густого вина. Большой бархатный диван занимал центральное место; рядом стоял низкий столик из чёрного стекла с хрустальным графином и двумя пустыми бокалами. Стены были отделаны панелями тёмного дерева, за которыми скрывалась звукоизоляция, обеспечивавшая полную приватность.

По знаку Ордынцева охранники бережно уложили Ивана на диван. Голова неестественно запрокинулась, рука безвольно свесилась к полу. На порванной рубашке засохшая кровь образовала тёмную корку, но под ней уже проглядывала розоватая кожа — рана заживала с пугающей скоростью.

— Оставьте нас, — приказал Ордынцев охранникам.

Они вышли, тихо прикрыв за собой дверь. Аля и её покровитель остались одни с бессознательным телом Ивана.

— Он жив? — спросила Аля, подходя ближе к дивану и внимательно разглядывая молодого человека. Лишённое сценического макияжа лицо выглядело моложе и уязвимее, но глаза оставались прежними — древними и голодными.

— И да, и нет, — Ордынцев подошёл к столику, налил себе немного бренди из графина и сделал маленький глоток. — Технически он умер дважды за последние сутки. Сначала — от ножевого ранения в сердце, потом — от травм, несовместимых с жизнью, после того как его сбила машина.

— Твоя машина, полагаю? — Аля бросила на Ордынцева быстрый взгляд.

— Разумеется, — он пожал плечами с деланным безразличием. — Я лишь подтвердил то, о чём читал в древних манускриптах клана. Тексты, которым тысячи лет, описывали именно это явление. Никто не верил.

— Какое явление? — Аля опустилась на край дивана осторожно, словно приближаясь к реликвии. Её рука с длинными, безупречными ногтями замерла в нескольких сантиметрах от лица Ивана.

— Он прирождённый инкуб, который после смерти возвращается в собственное тело, — произнёс Ордынцев медленно, подбирая слова. — Старое правило о том, что инкуб умирает от контакта с суккубом, к нему больше не относится. Он уже однажды умер.

Аля приподняла брови:

— Такое бывает?

— Не бывает, — Ордынцев отставил бокал и подошёл ближе. — Так быть не должно. Это противоречит всем нашим знаниям и законам нашего мира. Когда инкуб умирает, его сущность может переместиться в новое тело — если он успевает подготовиться. Но восстановление собственной оболочки после смерти считалось невозможным.

— Очевидно, не для всех, — Аля наконец коснулась лица Ивана, проведя холодными пальцами по его скуле.

Её выражение изменилось — стало жёстче, расчётливее. Она медленно обошла диван, не отрывая взгляда от лежащего мужчины. В её движениях проступало нечеловеческое — хищная оценка.

— Я чувствовала его на концерте, — сказала она задумчиво. — Среди тысяч других. Он был как разрыв в потоке энергии. Пустота.

— Именно, — кивнул Ордынцев. — Он питается так же, как ты, только на примитивном, инстинктивном уровне. Не осознаёт своей природы, не контролирует способности. Он просто существует.

— Откуда он? — Аля наклонилась, вдыхая запах Ивана. — Почему его не обнаружили раньше?

— Вопрос, который интересует и меня, — Ордынцев встал рядом. — Система выявления носителей крови работает почти безупречно, особенно в крупных городах. А он каким-то образом прошёл мимо всех фильтров.

— Возможно, — Аля выпрямилась, — способности проявились поздно. Или у него врождённая маскировка.

Ордынцев кивнул, удовлетворенный её познаниями:

— Возможно. Но куда важнее другое. Смотри.

Он аккуратно отогнул край разорванной рубашки, обнажая грудь Ивана. Там, где несколько часов назад была смертельная рана, теперь оставался лишь тонкий розовый шрам, который бледнел прямо на глазах.

— Невероятно, — тихо сказала Аля, наклоняясь. — Я никогда не видела ничего подобного.

— И не увидишь, — ответил Ордынцев. — Он уникален. И, возможно, это самое важное открытие за последнюю тысячу лет.

Аля подняла взгляд:

— Для чего он тебе?

Покровитель отошёл к окну. За стеклом лежала ночная Москва — огни, движение, чужие жизни. Его отражение в стекле выглядело почти лишённым плоти.

— Помнишь, я рассказывал тебе о синкубах? — спросил он, не оборачиваясь.

— Гипотетические существа, объединяющие свойства инкуба и суккуба, — ответила Аля. — Теория без подтверждений.

— Теория становится практикой, когда появляются необходимые компоненты, — произнёс Ордынцев тем ровным тоном, каким озвучивают решение. — Инкуб, способный восстанавливаться после смерти, и природная суккубка с чистой родословной. Этого достаточно для создания синкуба.

Он говорил тихо, но слова ложились тяжело. Его лицо оставалось спокойным, расчётливым. Аля не убрала пальцы от щеки Ивана — прикосновение было уверенным, почти заботливым.

— И у тебя, конечно, уже есть на примете подходящая суккубка? — спросила она. В голосе звучал интерес — без насмешки.

Ордынцев не ответил сразу. Он дал паузе затянуться, затем медленно вернулся к бару, налил второй бокал бренди и только после этого произнёс:

— Ольга Мельникова. Дочь Варвары Каглицкой. Твоей младшей сестры.

Комната замерла. Имя повисло между ними — уже не как упрёк, а как расчёт.

Аля медленно опустила руку. В этом движении было не колебание, а решение.

— Ольга? — сказала она почти шёпотом. — Она идеальна. Чистый род. Изоляция. Всё, что нужно.

— Именно, — кивнул Ордынцев. — Ольга — суккуб нового поколения, не знающий своей природы. Пустая структура, которую можно направить. Так было задумано с самого начала.

Аля сжала край дивана — от напряжённого предвкушения. Она посмотрела на Ордынцева прямо.

— Ты всегда был скотиной, Георгий, — сказала она спокойно. — Скотиной, которая умеет считать. Ты используешь семью не как расходный материал, а как ступени новой эволюции. И я с тобой.