Синкуб

Автомобиль повернул на тихую улицу, уводящую прочь от центра. Ордынцев бросил ещё один взгляд на Ивана. Тот уже дышал ровно, почти спокойно; лицо приобретало нормальный оттенок. Ещё немного — и он придёт в себя.

Странно, как судьба иногда поворачивается, подумал Ордынцев. То, что он считал опасностью, с появлением Ивана Сваргина начинало выглядеть звеном в куда более сложной и интересной цепи событий.

После происшествия в Стрептопенинске он много лет следил за Варварой. Она так и не покинула город — словно привязанная к месту своего преображения. Двадцать лет назад она вышла замуж за Мельникова. Вскоре родилась Ольга. С каждым годом девочка всё заметнее проявляла признаки наследственной суккубической природы: едва заметное мерцание кожи в лунном свете, необъяснимое влияние на сверстников, странные сны, о которых она шептала матери.

Ольга. Ещё одна фигура на доске. Урождённая суккубка — пусть и дремлющая, не осознающая своей природы. В правильном сочетании с Иваном — диким инкубом, обладающим способностью к самовосстановлению, — она могла стать матерью существа, о котором Ордынцев мечтал всю свою долгую жизнь. Синкуба.

Синкуб — не просто гибрид инкуба и суккуба, а новая форма жизни, сочетающая способности обоих видов без их ограничений. Существо, способное не только брать или отдавать энергию, но и преобразовывать её, создавать новые формы, управлять самой тканью реальности. В древних текстах встречались лишь туманные намёки на возможность появления таких существ, но Ордынцев был уверен: это возможно. И ключ лежал в естественном зачатии и рождении, а не в ритуалах или насильственных преобразованиях.

Он годами искал подходящую пару — дикого инкуба и природную суккубу, достаточно сильных, чтобы произвести на свет синкуба, и при этом достаточно неопытных, чтобы их можно было контролировать. И вот теперь у него был Иван — с его уникальной способностью возвращаться из мёртвых. А Ольга уже находилась под наблюдением, готовая стать второй частью уравнения.

То, что начиналось как катастрофа в Стрептопенинске — вмешательство Дельмы, превращение Варвары в суккуба, разрушение ритуала фиксации, — теперь выглядело необходимым этапом на пути к куда более амбициозной цели. Без этого «провала» не было бы Ольги с её наследственной природой, не возникло бы и возможности создать синкуба естественным путём.

Может быть, думал Ордынцев, сворачивая на подъездную дорогу к своему загородному дому, скрытому от любопытных глаз высоким забором и системой маскировки, может быть, все эти годы он шёл именно к этому моменту. И Дельма, сама того не желая, помогла ему — создала условия для величайшего эксперимента.

Он хотел убедиться в способностях Ивана лично, но внезапно передумал и отправился к центру Москвы. Туда, где он мог сделать всё ещё изящнее. Ещё лучше.

Автомобиль остановился перед многоквартирным домом в центре Москвы — стеклянной башней, поднявшейся над старыми зданиями как символ новой России. Ордынцев поднял взгляд к едва различимому в ночном небе пентхаусу Алевтины, мерцающему приглушённым светом.

Двое охранников с каменными лицами помогали Ордынцеву нести безжизненное тело Ивана через подземную парковку элитного жилого комплекса. Георгий Савельевич двигался с той сдержанной грацией хищника, которую приобретают лишь очень древние существа, — экономя каждое движение, каждый жест. Его дорогие ботинки почти бесшумно ступали по полированному мрамору, пока они направлялись к приватному лифту, ведущему прямо в пентхаус Алевтины — его самого успешного эксперимента и, возможно, величайшей ошибки.

— Осторожнее, — процедил Ордынцев, когда один из охранников слишком резко перехватил руку Ивана. — Это не мешок картошки, а бесценный экземпляр.

Телохранитель, не меняя выражения лица, едва заметно кивнул. Оба выглядели как близнецы, хотя не были даже родственниками: крепкие, широкоплечие, с одинаковыми короткими стрижками и глазами, в которых не отражалось ничего человеческого. Ордынцев отбирал таких намеренно — пустых, лишённых любопытства, способных выполнять приказы, не задавая вопросов.

Бесшумный лифт, отделанный тёмным деревом и зеркалами, стремительно понёс их на верхний этаж. Ордынцев рассеянно поправил манжету рубашки и бросил взгляд на отражение в зеркальной панели: высокий мужчина с безупречной осанкой, в идеально скроенном костюме, с тонкими чертами лица и глазами, которые видели слишком много для одной жизни. Рядом охранники выглядели грубыми инструментами — примитивными орудиями, созданными для одной цели.

Когда лифт остановился, двери разъехались плавно и бесшумно, открывая просторный холл пентхауса. Здесь всё дышало холодной, стерильной роскошью: белый мрамор пола, сияющий, как застывшее молоко; стеклянные столы без единой пылинки; живые орхидеи в хрустальных вазах — их белые и пурпурные лепестки казались слишком правильными, чтобы быть настоящими. Приглушённый свет скрывал углы, создавая ощущение пространства, лишённого изъянов и теней.

Запах дорогих духов и едва уловимый аромат благовоний наполняли воздух, смешиваясь с чем-то более древним, почти недоступным человеческому обонянию, — запахом силы и голода. Ордынцев глубоко вдохнул, и на его губах появилась тонкая улыбка.

— В гостиную, — коротко приказал он, указывая на одну из дверей. — И будьте осторожны.

Охранники молча повиновались, аккуратно неся тело Ивана через холл. Его голова безвольно свисала, обнажая шею; разорванная, пропитанная кровью рубашка резко контрастировала с идеальной чистотой интерьера. Капли крови падали на белоснежный мрамор, оставляя за процессией прерывистый алый след.

— А это ещё что такое?

Голос прозвучал из темноты коридора — низкий, с хрипотцой, тот самый, что заставлял миллионы фанатов замирать. Алевтина Калицкая — та, кого весь мир знал просто как Аля, — вышла навстречу непрошеным гостям. На ней был шёлковый халат цвета глубокой ночи, небрежно накинутый на плечи, а на лице застыло раздражение человека, чей покой нарушили без предупреждения.

— Здравствуй, Аля, — спокойно ответил Ордынцев, слегка наклонив голову. — Прошу прощения за поздний визит, но дело не терпит отлагательств.

Её взгляд скользнул с Ордынцева на охранников, затем — на безжизненное тело в их руках. Раздражение сменилось недоумением, а затем — холодным интересом.

— Что это? — Аля сделала шаг ближе, наклоняя голову. — Вернее, кто это?