Синкуб

Ордынцев позволил себе мысленно пройтись по возможностям, которые открывались перед ним. Самовосстанавливающийся инкуб… Это могло изменить всю структуру клана, всю систему власти, выстроенную на хрупком балансе старейшин и их протеже. Если удастся изучить механизм самовосстановления, его, возможно, получится воспроизвести — передать эту способность другим. Или, что было бы ещё лучше, сохранить эксклюзивный доступ к такому источнику силы.

Клан инкубов и суккубов существовал так долго именно потому, что в нём была выстроена жёсткая иерархия, где власть напрямую зависела от возраста и опыта. Старейшины, пережившие множество перерождений, накопившие знания и силу, стояли на вершине пирамиды. Они решали, кому жить, кому умереть, кому получить доступ к ресурсам клана. Контролировали ключевые посты в человеческом обществе, все точки доступа к источникам питания.

Ордынцев, несмотря на возраст и влияние, всегда находился где-то между верхушкой и средним звеном. Слишком молод для старейшин, слишком опасен и амбициозен для равных. Его проект с Алей — создание суккуба, способного питаться энергией массовых мероприятий, — вызывал одновременно восхищение и настороженность. Ему дали карт-бланш на эксперименты, но держали на коротком поводке, не позволяя раскрыть потенциал полностью.

Но теперь… С таким козырем, как самовосстанавливающийся инкуб, он мог перевернуть всю иерархию. Ордынцев ясно видел это: личная армия бойцов, способных возвращаться после любых ран. Суккубы и инкубы нового типа, не боящиеся ни охотников на демонов, ни конкурирующих кланов, ни даже собственных старейшин. С такой силой он мог бы не просто войти в Совет клана — он мог бы возглавить его единолично.

Пальцы на руле побелели от напряжения. Ордынцев поймал себя на том, что впервые за многие десятилетия его сердцебиение участилось от чистого, ничем не замутнённого возбуждения. Словно он снова стал молодым — только-только осознавшим свою истинную природу.

— Иван Сваргин, — повторил он, вкладывая в имя всё предвкушение, весь голод по власти. — Ты даже не представляешь, что ты такое.

Он бросил ещё один взгляд в зеркало заднего вида. Дыхание Ивана стало глубже, ровнее — тело завершало процесс самовосстановления. Скоро он придёт в себя, и тогда начнётся самое важное. Обучение. Подчинение. Исследование.

Новый план складывался в сознании Ордынцева, обретая чёткие очертания. Иван был лишь половиной уравнения — первым компонентом. Его следовало изолировать, скрыть от клана, а затем найти подходящую суккубу: молодую, сильную, с чистой родословной. Соединить их в одном ритуале, слить энергетические потоки, позволить двум противоположностям создать нечто невиданное — синкуба. Существо, объединяющее мужское и женское начала, способное не только брать и отдавать энергию, но и преобразовывать её. Универсальный организм, прародитель новой ветви. Контроль над этим процессом — над первым в истории синкубом — дал бы ему власть, о которой не мечтали даже старейшины.

Замкнутое пространство автомобиля действовало на Ордынцева почти убаюкивающе. Мерное гудение двигателя, приглушённый свет приборной панели, тени, скользящие по лицу при проезде под фонарями, создавали ощущение изоляции от внешнего мира — сферы, где время словно замедлялось, позволяя мыслям идти глубже. И мысли неизбежно возвращались к Стрептопенинску двадцатилетней давности — к событиям, которые он долго считал своим величайшим поражением, но которые теперь, с появлением Ивана Сваргина, начинали обретать иной смысл.

Стрептопенинск. Даже само название этого сибирского городка вызывало смешанные чувства — жгучую неприязнь и холодное исследовательское любопытство. Ордынцев помнил каждую деталь: тяжёлый сырой воздух ранней осени, запах прелых листьев и речной воды, скрип половиц в старом особняке Каглицких, тревожный шёпот ветра в кронах вековых деревьев. Помнил и трёх сестёр — Алевтину, Лидию и Варвару. Таких разных и одновременно похожих, с одинаковым оттенком серых глаз, проявлявшимся лишь при определённом освещении и выдававшим их общую кровь, их пригодность для ритуала.

Он перестроился в крайний правый ряд, обходя медлительный грузовик. В зеркале заднего вида мелькнуло лицо Ивана — всё ещё бледное, но уже с едва заметным румянцем на щеках. Процесс восстановления продолжался. Эта способность напомнила Ордынцеву о другом исключительном даре — том самом, ради которого он когда-то затеял ритуал трёх сестёр.

Длиннопёров — так звали инкуба, для которого предназначался ритуал закрепления. Существо древнее даже по меркам клана, с редким даром воздействия на сознание других и потенциалом, способным сделать клан неуязвимым для охотников и конкурентов. Но у этого дара была и обратная сторона: нестабильность структуры, постепенное разрушение оболочки, ускорявшееся с каждым перерождением. Длиннопёрову требовалась фиксация формы — и Ордынцев нашёл способ её обеспечить.

Ритуал трёх сестёр, обнаруженный в пыльных манускриптах клана, был избирательно жесток в своих требованиях: три женщины одной крови, достигшие зрелости, с нетронутой энергетической структурой. Их прошлые связи с мужчинами значения не имели — важна была лишь чистота потенциала, отсутствие прежних контактов с существами их мира. Каждое слияние сопровождалось мощной передачей силы и частичной фиксацией формы. Первые две сестры неизбежно угасали, превращаясь в пустые оболочки; их жизненная энергия становилась катализатором ритуала. Третья, завершающая, скрепляла трансформацию окончательной жертвой, делая форму инкуба неизменной.

Ордынцев потратил годы на поиски подходящей тройки, хотя прежде проводил этот ритуал десятки раз — и всегда успешно. Но никогда ещё ему не попадались столь точные кандидатуры, как в захолустном Стрептопенинске. Сёстры Каглицкие происходили из старинного рода с историей странных событий и необъяснимых способностей. Их родословная была исключительно чистой — без примесей, с генетическим потенциалом взаимодействия со сверхъестественным, превосходящим все предыдущие случаи. И главное — в их жилах текла кровь ведьм, что обещало результат, выходящий за рамки известного.