Синкуб

Глава 8. Создать Синкуба

Ордынцев вёл машину сквозь ночную Москву с тем особым спокойствием, которое приходит лишь после столетий жизни среди людей. Руки в тонких кожаных перчатках едва касались руля — словно «Мерседес» подчинялся не физическому усилию, а одной лишь воле хозяина. Каждые несколько секунд взгляд Ордынцева скользил к зеркалу заднего вида, где отражалась неподвижная фигура на заднем сиденье — тело молодого мужчины, которое по всем законам природы и сверхприроды должно было оставаться мёртвым, но почему-то решило нарушить это простое правило.

Из рваной раны на груди Ивана Сваргина сочилась кровь — не сильно, но достаточно, чтобы испортить дорогую кожу сидений. Ордынцев поморщился, наблюдая, как тёмные пятна расходятся по бежевой обивке. Впрочем, это была мелочь, не стоящая внимания, особенно теперь, когда в его распоряжении оказалось нечто настолько ценное, что даже мысль об этом заставляла сердце биться чаще — редкость для существа его возраста и природы.

— Иван Сваргин, — тихо произнёс он, словно пробуя имя на вкус. — Кто бы мог подумать.

«Мерседес» свернул на Садовое кольцо. В этот поздний час дорога была почти пуста: редкие такси да случайные прохожие, спешащие домой после ночных развлечений. Город словно затих, затаился, предоставляя Ордынцеву и его странному пассажиру пространство и время для решения вопросов, слишком сложных для обычных смертных.

Он снова посмотрел в зеркало. Голова Ивана безвольно лежала на сиденье, повёрнутая к окну, словно пассажир задремал, глядя на ночные огни. Лишь разорванная, пропитанная кровью рубашка и мёртвая бледность лица выдавали истинное положение дел. И всё же — в этом теле теплилась жизнь. Теле, которое должно было умереть дважды: сначала от ножевого ранения в переулке, затем — под колёсами на перекрёстке. Но оно продолжало существовать. Раны затягивались, ткани восстанавливались, кровь вновь начинала циркулировать по венам.

Ордынцев вспомнил момент, когда заметил Ивана на концерте Али — среди моря обычных людей, пришедших поклониться кумиру и безвозмездно отдать частицу своей жизненной силы. Тогда, сидя в затемнённой ложе и наблюдая за происходящим с высоты своего положения, он ощутил странное искажение в общем потоке энергии. Пока все зрители отдавали, один человек — невзрачный парень в белой рубашке — каким-то образом получал.

Сначала Ордынцев решил, что ошибся. За долгую жизнь он повидал многих одарённых: эмпатов, экстрасенсов, медиумов — тех, кто интуитивно чувствовал энергетические потоки и даже мог управлять ими в малых масштабах. Но то, что демонстрировал этот молодой человек, было иным. Он не просто ощущал энергию — он питался ею, так же, как инкубы и суккубы. И делал это совершенно неосознанно, инстинктивно, как дышат или моргают.

Дикий инкуб. Не инициированный, не прошедший обряд посвящения, не привязанный к клану. Теоретически Ордынцев допускал существование таких особей, но за последние сто лет встречал лишь единицы — и все они были слабы, нестабильны, неспособны раскрыть свой потенциал. Система выявления носителей крови работала слишком хорошо, слишком тщательно. Любой ребёнок с задатками инкуба или суккуба попадал под наблюдение клана задолго до полового созревания, когда способности начинали проявляться. А те немногие, кто ускользал, обычно не доживали до взрослого возраста: либо становились жертвами собственной неконтролируемой силы, либо привлекали внимание тех, кто умел распознавать угрозу.

Но Иван Сваргин каким-то образом прошёл мимо всех барьеров. Вырос, сформировался, достиг зрелости, сохранив не только свою уникальную природу, но и полное неведение о ней. А главное — продемонстрировал способность, которую Ордынцев считал невозможной даже для сильнейших представителей клана.

Он смог воскреснуть.

Ордынцев до боли сжал руль, чувствуя, как азарт и возбуждение поднимаются внутри. За свою долгую жизнь он многое узнал о природе инкубов и суккубов — куда больше, чем было доступно большинству членов клана. В древних текстах, полузабытых легендах, разрозненных заметках хронистов скрывались фрагменты истины, которые он собирал по крупицам. И одна из этих истин была неизменна: тело инкуба или суккуба — лишь сосуд, носитель сущности, способной перемещаться, но не восстанавливаться.

Когда инкуб умирал по-настоящему, с разрушением физической оболочки, у него оставался один путь к выживанию: перенести сознание, саму суть, в другое тело. Процесс был сложным, требовал подготовки, силы и знания особых ритуалов. И даже тогда успех не гарантировался. Много веков назад, когда клан лишь формировался, многие гибли именно так — их тела уничтожали быстрее, чем они успевали покинуть оболочку.

Со временем клан выстроил систему защиты. Ритуалы переноса сознания отточили до предела. Готовились запасные тела, хранители, страховки. Были изучены пределы возможного: сколько сущность может существовать без тела, на какое расстояние способна перемещаться, какие повреждения оболочки фатальны, а какие — нет.

Но при всех исследованиях, во всех текстах и экспериментах, один факт оставался неизменным: мёртвое тело инкуба не могло воскреснуть. Оно становилось пустой оболочкой. Сущность могла лишь покинуть его и найти новый сосуд.

Иван Сваргин это правило нарушил. Его пронзили ножом — сердце остановилось, кровь вытекла. Любой инкуб в такой ситуации был бы вынужден искать новую оболочку, если бы успел сосредоточиться до наступления смерти. Но Иван просто вернулся. В собственное тело. Восстановил его.

А затем повторил это после автомобильной аварии, когда Ордынцев лично удостоверился в его смерти, прежде чем забрать тело.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Подобное возбуждение он испытывал редко. Последний раз — когда обнаружил способ создания гибридов: сверхмощных суккубов, способных питаться энергией массовых скоплений людей, не убивая их. Аля была его первым успешным экспериментом в этом направлении. Но даже она, при всех своих способностях, не умела восстанавливать собственное тело после смерти.

Машина миновала очередной перекрёсток. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и редкие фигуры ночных прохожих. Ордынцев мысленно перебирал детали предстоящих экспериментов. Губы его изогнулись в едва заметной улыбке. Он уже видел, как введёт первую дозу реактива, как подключит датчики, как будет наблюдать за восстановлением тканей в реальном времени. Идеальное место для изучения такого уникального экземпляра, как Иван Сваргин, ждало их впереди.