Синкуб

— Та же подруга из агентства, — Светлана пожала плечами. — В команде все знали про «серого кардинала» Али. Он решал, кого брать в тур, кого увольнять. Один звукорежиссёр назвал его человеком, который всем там распоряжается.

Нелюдин замолчал, переваривая услышанное. План был опасным, но, пожалуй, единственным. Официальное расследование заходило в тупик: с такими связями Ордынцев просто раздавил бы его. А работа под прикрытием могла дать то, что иначе было недоступно.

Генерал ФСБ Алексей Корнеев положил папку с документами на стол и медленно снял очки. Кабинет, выдержанный в сдержанных тонах, с массивным столом из тёмного дерева и плотными шторами, погрузился в тишину, которую нарушало лишь негромкое гудение компьютера. Корнеев потёр переносицу, чувствуя, как поднимается давно забытая тревога.

Имя, увиденное в отчёте о подозрительной активности следователя Следственного комитета, подняло воспоминания двадцатилетней давности — те, которые он предпочёл бы оставить в прошлом.

Георгий Савельевич Ордынцев.

Корнеев перечитал документ. Андрей Викторович Нелюдин, следователь СК: последние трое суток проявлял повышенный интерес к Ордынцеву — запрашивал доступ к закрытым базам, просматривал новостные архивы, собирал информацию из открытых источников. Для обычного расследования — ничего экстраординарного. Но Корнеев знал слишком хорошо: Ордынцев никогда не был объектом обычных расследований.

— Как ты на него вышел, Нелюдин… — пробормотал он, откидываясь в кресле.

Память выдала обрывки прошлого: сырой холод сибирской осени, разбитые дороги Стрептопенинска, вой одичавших собак по ночам. Тогда он был всего лишь майором — молодым, амбициозным сотрудником ФСБ, направленным в глухую провинцию расследовать серию странных смертей.

Семья Каглицких — три сестры, погибшие при необъяснимых обстоятельствах. Дело, которое изменило всю его жизнь.

Корнеев закрыл глаза, позволяя воспоминаниям вернуться. Двадцать лет назад, оказавшись в Стрептопенинске, он столкнулся с пугающей картиной. Местные жители — замкнутые, суеверные — отказывались разговаривать с «москвичом». Полицейские отводили глаза, стоило ему заговорить о смертях и странных ритуалах, которые, по слухам, им предшествовали.

Корнеев тогда не верил. Рациональный склад ума не позволял принимать всерьёз разговоры о проклятиях и обрядах. Он искал улики, имена, мотивы. И постепенно начал вырисовываться образ человека, связанного со всеми тремя смертями. След вел через помощника мертвеца, губернатора и вот, наконец…

Имя произносили шёпотом: Георгий Ордынцев.

Корнеев усмехнулся, вспомнив, с каким азартом ухватился за эту зацепку. Наконец — конкретная фигура, а не пустые страхи. Он начал копать — и быстро понял, что столкнулся с тем, что не укладывалось в привычную логику. Ордынцев был слишком неуловим, слишком разным в показаниях свидетелей. Словно речь шла о нескольких людях с одним именем.

Прорыв случился, когда Корнеев добрался до архивов. На фотографиях полувековой давности Георгий Ордынцев присутствовал на открытии городской пивоварни — и выглядел точно так же, как на недавних снимках с похорон третьей сестры Каглицкой. Те же черты, тот же взгляд, та же осанка. Только причёска и одежда принадлежали другой эпохе.

Это было невозможно. Абсурдно.

Корнеев провёл бессонную ночь, поднимая всё новые архивы. Ордынцев появлялся на фотографиях почти столетней давности — каждый раз чуть иной внешне, но неизменно узнаваемый. Словно один и тот же человек менял тела так же привычно, как другие меняют одежду.

Генерал криво усмехнулся. Теперь он знал: так всё и было. Ордынцев действительно менял физические оболочки, продлевая своё существование далеко за пределы человеческой жизни. Но тогда, двадцать лет назад, эта мысль казалась бредом.

Бредом, который шаг за шагом находил подтверждения.

Телефон на столе завибрировал. Корнеев взглянул на дисплей — звонил заместитель.

— Слушаю, — ответил генерал.

— Алексей Петрович, документы по делу Крамаренко готовы, — раздался голос в трубке. — Прикажете занести?

— Нет, — Корнеев поморщился. — Оставьте у секретаря. Я сейчас занят.

Он положил трубку и снова вернулся к прошлому.

После обнаружения фотографий расследование резко набрало обороты. Ордынцев оказался не просто свидетелем или соучастником ритуальных убийств — он был их центральной фигурой, тем, кто выстраивал схему. Корнеев нашёл упоминания о нём в связи с другими загадочными смертями по всей стране за последние десятилетия. Картина повторялась раз за разом: красивые молодые женщины, странные обстоятельства, высохшие тела без следов насилия.

Арест прошёл стремительно. Оперативная группа окружила дом, где останавливался Ордынцев. Корнеев вошёл первым, держа пистолет наготове, и навсегда запомнил эту сцену. Ордынцев спокойно сидел в кресле с бокалом красного вина — словно ждал их. В его глазах не было ни удивления, ни страха; только лёгкое любопытство человека, который наблюдал за удачным экспериментом.

— Знаете, майор, — сказал он тогда, медленно поднимаясь, — вы удивительно настойчивы. Большинство предпочитает не замечать того, что не вписывается в их картину мира. А вы… вы смотрите прямо. Это редкое качество. И опасное.

Допрос быстро превратился в странный философский разговор. Ордынцев говорил о вещах, которые звучали как безумие: о древних кланах, о существах, питающихся жизненной энергией, о ритуалах продления жизни, о переносе сознания из тела в тело. Он говорил спокойно и уверенно, с такой детализацией, что временами Корнеев ловил себя на пугающей мысли: а что, если всё это — правда?

— Вы когда-нибудь задумывались, майор, — спрашивал Ордынцев в тесной комнате для допросов, — почему одни люди способны влиять на других? Почему массы отдают свою энергию, своё обожание певцам, политикам, идолам? Это одна и та же сила. Просто большинство из вас никогда не научится ею управлять.

До суда Ордынцева не довезли. Корнеев помнил тот ночной звонок так, будто всё произошло накануне. Сухой голос начальника СИЗО сообщил, что подозреваемый скончался в камере предварительного заключения. Корнеев примчался туда к четырём утра, отталкивая охрану. Тело лежало на узкой койке без видимых повреждений — словно человек просто уснул. Ни следов борьбы, ни признаков отравления. Лишь странное выражение удовлетворения на лице, будто он получил именно то, к чему стремился.

Патологоанатом лишь развёл руками: