Синкуб

Глава 18. В западне

Рассвет застал их на окраине Стрептопенинска. Солнце едва пробивалось сквозь плотный туман, окутавший город серой дымкой. Ольга стояла рядом с Иваном на пустынной улице, сжимая лямки рюкзака до побелевших костяшек, и вглядывалась в это странное место, знакомое лишь по рассказам матери, но теперь обязанное стать их убежищем. Амулет Дельмы пульсировал теплом в кармане куртки, напоминая: опасность не осталась позади в Москве, а лишь затаилась, выжидая.

— Нам туда, — Ольга указала на едва различимую в тумане дорогу, уходящую вверх по склону холма. — Мама говорила, дом стоит на возвышенности, почти у самой тайги.

Иван молча кивнул. Лицо осунулось после двух суток пути — сначала поезд до Новосибирска, затем пересадки, вертолёт, наконец, пешком до окраины Стрептопенинска такими окольными путями, чтобы никто не увидел их. Они почти не спали, боясь пропустить нужную остановку или быть узнанными. Теперь, достигнув цели, оба ощущали странную смесь облегчения и тревоги.

— Постарайся идти не как директор дома культуры, — тихо произнёс Иван, оглядываясь. — В маленьких городах всегда замечают «не таких».

Они двинулись по улице, держась ближе к домам. Город только просыпался. В окнах кое-где загорался свет, из труб поднимался дым — печное отопление, как и рассказывала мать. Где-то в глубине двора залаяла собака, и Ольга вздрогнула, инстинктивно придвинувшись к Ивану.

— Здесь точно ничего не изменилось, — прошептала она, разглядывая покосившиеся заборы и старые деревянные дома с резными наличниками. — Будто мама вчера отсюда уехала, а не двадцать лет назад.

Иван сжал её руку, чувствуя, как подрагивают холодные пальцы. За последние дни он научился различать оттенки её страха — тревога за будущее, страх перед Ордынцевым или что-то более глубокое, связанное с их неизвестной природой и ребёнком, растущим внутри.

Они обошли центр города, где жизнь уже начинала пробуждаться: открывался маленький продуктовый магазин, дворник лениво скрёб метлой по старому асфальту, двое рабочих курили у здания с облупившейся вывеской «Почта России». Ольга нервно поправила платок, прикрывающий нижнюю часть лица, но никто даже не взглянул в их сторону.

Дорога пошла в гору, дома стали реже, туман — гуще. Последние признаки цивилизации остались позади: покосившийся трансформаторный щит с надписями подростков, ржавая водонапорная башня, заброшенное здание, когда-то бывшее магазином.

— Где-то здесь должен быть поворот, — Ольга остановилась, оглядываясь. — Мама рассказывала, что к дому ведёт старая тропа, заросшая малиной.

Иван отошёл в сторону, раздвинул кусты.

— Смотри, — указал на едва заметный проход среди зарослей. — Похоже на тропу.

Они пробирались сквозь кустарник, цепляющийся за одежду. Ветви хлестали по лицу, мокрые от тумана, оставляя холодные следы на коже. Земля под ногами была мягкой, покрытой прелыми листьями и хвоей, приглушавшими звук шагов.

Заросли расступились, и перед ними предстал дом Каглицких — двухэтажное деревянное строение с мезонином, массивным крыльцом и потемневшей от времени резьбой вдоль карнизов. Крыша местами просела, некоторые стёкла были выбиты и заколочены фанерой, но основная конструкция выглядела удивительно крепкой для заброшенного дома. Вокруг разросся бурьян, дикая малина и черёмуха подступали к самым стенам, а позади виднелась плотная стена тайги — тёмная, непроходимая, древняя.

Ольга замерла, глядя на дом предков. Туман слегка рассеялся, солнечные лучи скользнули по потемневшим стенам, высвечивая узоры резьбы и контуры окон. Дом словно ожил, заиграл тенями и бликами, и на секунду Ольге показалось, что она видит лицо матери в одном из верхних окон. Наваждение исчезло так же внезапно, как появилось, оставив холодок вдоль позвоночника.

— Ты в порядке? — Иван заметил её состояние.

— Да, — Ольга с трудом оторвала взгляд от окна. — Просто… странное ощущение. Словно дом смотрит на нас.

Они медленно приблизились к крыльцу. Ступени прогнили, но выдержали их вес, лишь предупреждающе скрипнув. Массивная дубовая дверь оказалась не заперта — замок был сломан, видимо, давно. Иван осторожно толкнул её, и дверь поддалась с протяжным скрипом, обнажая тёмный проём прихожей.

Их встретил запах — сложная смесь затхлости, пыли, старого дерева и чего-то неопределимого, но странно знакомого Ольге. Так пахло от матери, когда та возвращалась с долгих прогулок по лесу — земля, хвоя, дикие травы и что-то глубинное, первородное.

— Тебя никогда здесь не было? — спросил Иван, осторожно ступая по скрипучим половицам.

— Никогда, — покачала головой Ольга. — Мама увезла меня отсюда совсем маленькой. Не возвращалась, не говорила о доме… до недавнего времени.

Дом внутри оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Высокие потолки, широкие проёмы между комнатами, массивные балки перекрытий, потемневшие от времени. В гостиной стояла старая мебель, покрытая толстым слоем пыли: диван с потрескавшейся кожаной обивкой, кресла, обеденный стол, буфет с потускневшими стёклами. На стенах — выцветшие обои с цветочным узором, кое-где отошедшие и обнажившие почерневшие доски.

Иван методично обходил дом, проверяя окна и двери. Большинство окон оказались заколочены изнутри — кем и когда, было неясно. Центральная дверь теперь казалась единственным доступным входом.

— По крайней мере, легко защищать, — проговорил он, вернувшись к Ольге, осматривавшей гостиную. — Один вход, крепкие ставни на первом этаже.

Иван присел на корточки, рассматривая печь.

— Похоже, рабочая, — сказал он. — Сможем разжечь огонь. Только нужно проверить трубу, а то весь дым в дом пойдёт.

Ольга слабо улыбнулась, но глаза оставались тревожными. Ей всё ещё казалось, что дом наблюдает за ними — не враждебно, но внимательно, словно оценивая, достойны ли они здесь находиться.

Она подошла к буфету, привлёкшему внимание. За мутными стёклами угадывались очертания фотографий в рамках. Осторожно открыла скрипучую дверцу, достала первую рамку, стряхнув пыль рукавом.

На чёрно-белой фотографии три девушки-подростка стояли, обнявшись, на фоне этого самого дома. Крайняя слева — высокая, с длинными светлыми волосами и прямым взглядом; в середине — миниатюрная, с острым подбородком и хитрой улыбкой; справа — самая младшая, тоненькая, с робким взглядом и косой через плечо.

— Это они, — прошептала Ольга, поднося фотографию ближе к свету, проникавшему сквозь грязные стёкла. — Сёстры Каглицкие. Алевтина, Лидия и…