Синкуб

— Они сбежали, — сказал Нелюдин тихо, без вступлений. — Алевтина и Ордынцев уже в курсе. Идёт поиск по всем вокзалам.

— Где ты? — голос Корнеева был напряжённым, но собранным.

— На работе. Могу уйти. Скажу, что плохо себя чувствую.

— Так и делай. Через тридцать минут — кофейня у Белорусского.

Нелюдин вернулся в комнату наблюдения, пробормотал что-то про тошноту и головную боль. Василий лишь отмахнулся — сейчас было не до него. По всему зданию ощущалось напряжение: говорили вполголоса, охрана заняла все посты, а из кабинета Алевтины доносились резкие, обрывающиеся фразы.

На улице моросил мелкий дождь. Нелюдин поднял воротник куртки и быстро пошёл к метро. Перед тем как спуститься, он ещё раз внимательно оглядел улицу — привычка, выработанная годами. Никто не следил, но он знал: это ничего не значит. Те, на кого они охотились, пользовались способами наблюдения, недоступными обычному человеческому восприятию.

Кофейня у Белорусского вокзала гудела голосами — приезжие с чемоданами, местные, спешащие по делам. Корнеев уже сидел за дальним столиком у окна, перед ним стояла чашка нетронутого кофе.

— Всё хуже, чем мы думали, — сказал Нелюдин, садясь напротив. — Ордынцев поднял по тревоге всю сеть. Такой реакции я ещё не видел.

— Значит, они обнаружили что-то критическое, — Корнеев выглядел уставшим, но собранным. — Возможно, девушка беременна. Только это объясняет такую скорость.

Нелюдин откинулся на спинку стула.

— Синкуб, — произнёс он тихо. — То, о чём говорила Дельма. Плод союза инкуба и суккуба. Именно этого Ордынцев добивался всё время.

— И когда стало ясно, что ребёнок почти у него в руках, Иван и Ольга решили исчезнуть, — кивнул Корнеев. — Дельма звонила час назад. По её словам, они направляются в Стрептопенинск. В старый дом Каглицких.

— Стрептопенинск? — Нелюдин нахмурился. — Это первое место, куда полезут.

— Именно поэтому туда уже летит Лидия, — Корнеев наклонился ближе. — Ордынцев отправил её вернуть беглецов. И вот здесь появляется окно. Дельма считает, что Лидия колеблется.

Нелюдин почувствовал холод под рёбрами. Лидия. Стоило произнести имя, и воспоминания о прошлой ночи вернулись — слишком ясно, слишком телесно.

— Колеблется? — переспросил он, стараясь удержать голос ровным.

— Она меняется, — Корнеев внимательно смотрел на него, и Нелюдин вдруг понял, что генерал знает больше, чем говорит. — В ней просыпается что-то человеческое. Впервые за много лет. Возможно, это наш шанс.

— Что вы предлагаете?

— Она знает, как найти Ивана и Ольгу. Знает место лучше остальных. И если она действительно сомневается в верности Ордынцеву, — Корнеев сделал паузу, — этим нужно воспользоваться.

— Вы хотите, чтобы я… — Нелюдин запнулся.

— Хочу, чтобы ты открылся ей. Сказал, кто ты есть. Рискнул. Возможно, она сдаст тебя Ордынцеву. Но я думаю, этого не будет.

Нелюдин молчал. Логика была безупречной, но за ней скрывалась неприятная ясность: Корнеев знал о том, что произошло между ним и Лидией.

— Как мне с ней связаться? — спросил он наконец. — Она сейчас, скорее всего, едет в аэропорт.

Нелюдин достал телефон, повертел в руках, затем набрал номер, чувствуя, как учащается пульс. Один гудок. Второй. Третий.

— Слушаю, — голос Лидии был настороженным, но без враждебности.

— Это я, — сказал Нелюдин тихо. — Нам нужно встретиться. Сейчас.

Пауза. В трубке слышалось лёгкое дыхание.

— Где? — наконец спросила она.

— Парк Горького. У главного входа. Через тридцать минут.

— Буду, — она помедлила, словно хотела сказать что-то ещё, но передумала и отключилась.

Нелюдин положил телефон на стол и посмотрел на Корнеева. Тот кивнул.

— Иди, — сказал он. — Доверься интуиции. Если почувствуешь опасность — уходи немедленно. Мои люди будут поблизости.

— Ты веришь ей, — это было не вопросом, а констатацией.

— Верю в то, что даже в самых древних созданиях может проснуться человечность, — Корнеев усмехнулся. — Иногда чувства оказываются сильнее вековых клятв. По крайней мере, с Дельмой это сработало.

Нелюдин вышел из кофейни, оглушённый этим признанием. Корнеев и Дельма? Неужели их связь — не просто стратегический союз, а нечто большее? Эта мысль на миг помогла ему поверить: его безумие с Лидией не такое невозможное, как казалось.

Парк встретил его осенней пустотой. Редкие прохожие спешили укрыться от мороси, зонты качались над головами. Нелюдин стоял у входа, не прячась от дождя, позволяя каплям стекать по лицу и смешиваться с потом. Он понимал: встреча могла стать последней. Если Лидия решит, что он угрожает Ордынцеву и клану, она уничтожит его без колебаний. В это невозможно было поверить прошлой ночью, когда она лежала в его объятиях и шептала странные слова на неизвестном языке. Но днём Нелюдин видел всё яснее.

Он заметил её издалека — тонкий силуэт в сером плаще на центральной аллее. Она шла ровно: не торопясь, но и не задерживаясь. Прямая спина, высоко поднятая голова, тёмные волосы под капюшоном. Походка не сбивалась даже тогда, когда каблуки вязли в мокрой земле.

Лидия остановилась напротив, и Нелюдин сразу увидел: за ночь в ней что-то сдвинулось. Тени под глазами, напряжение в уголках рта, болезненная сосредоточенность во взгляде.

— Ты знаешь, — сказала она без предисловий. — Знаешь, что они сбежали.

— Знаю, — он не видел смысла юлить.

— И знаешь, что я получила приказ найти их, — голос звучал ровно, но Нелюдин заметил, как дрогнули пальцы, теребившие ремешок сумки.

— Да, — он глубоко вдохнул, собираясь. Момент истины. — Лидия, я не тот, за кого себя выдавал.

Она едва заметно кивнула, словно ждала этих слов.

— Я следователь. Расследую смерти поклонников Алевтины, — он говорил быстро, не давая себе остановиться. — Работаю с генералом Корнеевым. Мы знаем, что вы не люди. Знаем про инкубов и суккубов. Про Ордынцева и его планы.

Лидия молчала. Лицо оставалось непроницаемым. Но она не отступала и не тянулась к телефону. Просто стояла и смотрела ему в глаза — и в этом взгляде была внутренняя борьба.

— Ты думаешь, я выдам тебя Ордынцеву, — наконец произнесла она. Не вопрос — утверждение.

— Это был бы логичный шаг, — ответил Нелюдин. — Но что-то подсказывает мне, что ты этого не сделаешь.

Лидия медленно оглянулась, проверяя, нет ли слежки. Потом сделала шаг ближе — так, что между их лицами осталось меньше полуметра.