Синкуб

— Утром они оставили записку, что пошли за лекарствами. Это не вызвало подозрений — девушка действительно болела. К обеду не вернулись, Алевтина начала беспокоиться. Мы проверили аптеки в районе — их там не видели. Потом просмотрели камеры наблюдения. Они покинули жилой комплекс с рюкзаками.

Ордынцев почувствовал, как внутри шевельнулось что-то холодное и древнее — то, что занимало его разум уже несколько столетий, переходя из носителя в носителя и удерживая одну и ту же цель.

— Продолжайте, — произнёс он, и теперь голос стал на полтона ниже, с теми особыми вибрациями, от которых у людей начинала зудеть кожа.

— Мы отследили их до вокзала. Они купили билеты до Новосибирска, поезд отправился в 8:15. Мы уже отправили людей, но…

— Но поезд прибудет туда только послезавтра, и к тому времени их уже не будет на борту, — закончил Ордынцев. — Они разделились и сели в разные вагоны, так?

— Да, так точно, — помощник явно удивился проницательности босса. — Мы думаем, они могли сойти на любой промежуточной станции. След почти невозможно отследить.

Что-то в тоне помощника, какая-то скрытая мольба о прощении за провал, вывело Ордынцева из привычного контроля. Рука, державшая трубку, начала едва заметно дрожать — не от страха, а от ярости.

— Вы понимаете, что они только что отняли у меня результат двадцатилетней работы? — произнёс Ордынцев так тихо, что помощнику пришлось прижать трубку к уху. — Вы понимаете, что они ушли с тем, что по праву принадлежит клану?

— Георгий Савельевич, мы делаем всё возм…

Ордынцев не дал ему закончить. Одним резким движением, в котором не осталось ничего человеческого, он отвёл руку назад и с силой метнул телефон в стену. Пластик и электроника разлетелись на куски, оставив на безупречной белой поверхности вмятину и несколько глубоких царапин.

Несколько секунд он смотрел на след своего гнева, чувствуя, как древняя сущность внутри пульсирует яростью и жаждой. Затем медленно выдохнул, возвращая себе контроль. Нельзя позволять эмоциям брать верх — не сейчас, когда требовались холодный расчёт и концентрация.

Он встал из-за стола и подошёл к окну. Москва расстилалась внизу — лес из стекла, бетона и огней, по которому текли потоки машин. Где-то в этом городе он начал свой путь много веков назад, и с тех пор многое изменилось. Но люди не изменились: всё такие же слабые, управляемые, полные страхов и желаний, которыми так легко играть.

И не изменилась его цель — абсолютная власть, контроль не только над физической реальностью, но и над самой тканью бытия. Цель была близка — и теперь снова отодвигалась.

Ордынцев отошёл от окна, приблизился к встроенному в стену бару и налил себе виски — не потому, что нуждался в алкоголе, а по привычке держался за маленькие человеческие ритуалы. Тело давно не реагировало на такие вещи, но ему нравилось поддерживать иллюзию человечности.

Сделав глоток, он нажал скрытую кнопку под столешницей бара. Через несколько секунд дверь кабинета открылась, и вошёл молодой мужчина с безупречной военной выправкой.

— Вызовите Лидию, — приказал Ордынцев, не глядя на вошедшего. — Немедленно.

Секретарь кивнул и бесшумно исчез. Ордынцев вернулся к столу, отпил ещё виски и уставился на осколки телефона на полу. Приступ гнева вызвал не сожаление, а холодное любопытство: эта вспышка эмоций принадлежала кому-то, кем он когда-то был.

Лидия вошла ровно через пятнадцать минут. На ней был тёмно-серый костюм, волосы зачёсаны назад. Лицо — без выражения, результат многолетней работы рядом с Ордынцевым. Но сегодня он заметил сразу: что-то сдвинулось. В глазах мелькнуло сомнение, которого раньше не видел.

— Вы вызывали, — произнесла она, останавливаясь перед столом на точно выверенном расстоянии — не слишком близко, чтобы не нарушать его пространство, и не слишком далеко, чтобы не выглядеть дерзко.

— Они сбежали, — без предисловий сказал Ордынцев, внимательно следя за её реакцией. — Иван и Ольга исчезли сегодня утром.

Лицо Лидии оставалось непроницаемым, но он увидел, как на мгновение расширились зрачки — признак удивления, который она не успела спрятать.

— Куда? — спросила она ровным голосом, словно это был обычный разговор, а не провал.

— Если бы я знал, — Ордынцев сделал ещё один глоток виски, — мы бы сейчас не беседовали. Но у меня есть предположение. Стрептопенинск. Она не устояла перед зовом крови.

При упоминании Стрептопенинска в глазах Лидии что-то дрогнуло — память, которую она предпочла бы не трогать. Место, где двадцать лет назад всё пошло не так. Место, где она умерла и вернулась.

— Я найду их, — сказала она. И это прозвучало как клятва. — Чего бы ни стоило.

Ордынцев поставил стакан и поднял взгляд — впервые за разговор посмотрев прямо ей в глаза. Зрачки сузились до точек, и за ними открылась такая пустота, что даже Лидия, привыкшая к его природе, почувствовала укол первобытного страха.

— Ты не понимаешь, что поставлено на кон, — произнёс он тихо. — Девушка беременна.

Лидия замерла, осознавая значение слов.

— Так скоро? — пробормотала она, на мгновение забыв об обычном самоконтроле. — Но они были вместе всего…

— Неинициированный инкуб и неинициированный суккуб из рода Каглицких, — перебил Ордынцев. — Природа сама толкает их к цели. Она может этого не осознавать, но тело уже готовится стать сосудом для синкуба.

Он встал, обошёл стол и приблизился к Лидии — вторжение в личное пространство, которое позволял себе только в моменты крайней важности.

— Синкуб, — повторил он. Слово прозвучало веско. — Существо такой силы, что способно изменить баланс власти в мире кланов. То, что мы пытались создать в Стрептопенинске двадцать лет назад. То, что сорвалось из-за Корнеева и Дельмы. Теперь это почти у нас в руках.

Он отвернулся и подошёл к стене, где висела большая карта России, испещрённая красными точками — места силы, пересечения энергетических линий, ключевые объекты под контролем клана.

— Если они родят ребёнка вне нашего контроля, всё, что мы строили веками, рухнет, — продолжил Ордынцев, проводя пальцами по карте. — Ты понимаешь, что такое синкуб? Это не просто суккуб или инкуб. Это существо, способное не только питаться энергией людей, но управлять самой основой реальности. Менять пространство и время. Открывать и закрывать врата между мирами. По сравнению с ним мы — лишь бледные отражения силы.