Синкуб

Лидия отстранилась одним плавным движением, словно пробуждаясь от транса. Её лицо вновь стало непроницаемой маской.

— Ответьте, — холодно сказала она, выпрямляясь. — Я закончу просмотр самостоятельно.

Нелюдин кивнул, поднимая ручку с пола и передавая ей, затем взялся за рацию:

— Новый на связи. Иду.

— Быстрее, — отрывисто скомандовал Грачёв. — У главного входа какие-то психи с плакатами. Похоже, фанаты прознали о репетиции.

Нелюдин бросил последний взгляд на экраны, где всё ещё виднелись фигуры Ивана и Ольги, теперь уже разделившиеся — девушка возвращалась к бэк-вокалисткам, а молодой человек что-то записывал в блокнот, сидя в одиночестве.

— Разберётесь с управлением? — спросил он Лидию.

— Конечно, — она уже сидела перед мониторами, её пальцы уверенно двигались по клавиатуре. — Идите.

Нелюдин направился к двери, на ходу проверяя рацию и пропуск. Обернувшись, он увидел, как Лидия переключает камеры, методично отслеживая перемещения Ивана и Ольги. На её губах играла едва заметная улыбка — не тёплая, а хищная.

Через полчаса, разобравшись с инцидентом у главного входа, Нелюдин вернулся в комнату наблюдения. Лидия уже ушла, оставив систему включённой на том же канале. На экране шла репетиция — Алевтина отрабатывала сложное движение с танцорами, раз за разом повторяя один фрагмент. Ивана и Ольги на сцене не было.

На стуле Лидии лежал забытый шёлковый шарф с узором из змей. Ткань скользнула между пальцами холодной струёй. Знакомый аромат — амбра и металл — ударил в ноздри. Поднеся шарф к лицу, он на мгновение увидел череду залов, заполненных людьми в одеждах разных эпох, и в каждом — Лидия.

Нелюдин отдёрнул руку, отбрасывая шарф на стол. Сердце билось чаще обычного. Что это было? Галлюцинация? Внушение? Корнеев предупреждал об особых способностях этих существ, но Нелюдин не ожидал, что они могут так сильно воздействовать на восприятие.

Повесив шарф на спинку стула, он вернулся к мониторам, переключая камеры в поисках Ивана и Ольги. Нашёл их — они шли по служебному коридору, держась на расстоянии, но обмениваясь взглядами, полными скрытого понимания. Что-то изменилось в их отношениях, они явно готовились к решительным действиям.

Нелюдин сделал пометку в блокноте — нужно сообщить Корнееву о наблюдениях. А ещё — о странной реакции Лидии на прикосновение. О её словах про «чтение» людей. И о видениях, которые вызвал её шарф.

Он ещё раз взглянул на оставленную вещь. Случайность? Намеренный жест? Приманка? Ловушка? В этой игре, где правила менялись на ходу, а привычные законы реальности не действовали, нельзя было исключать ни один вариант.

Курительная комната за кулисами встретила Нелюдина спёртым воздухом и тусклым красным светом аварийной лампы — единственным источником освещения в этом тесном, не больше кладовки, помещении. Тяжёлый запах застоявшегося табачного дыма смешивался с пылью на вентиляционных решётках и чем-то металлическим, напоминающим о старых трубах в стенах. В красноватом сумраке он сначала различил лишь очертания одинокой фигуры — стройный женский силуэт у противоположной стены, — и только сделав шаг внутрь, узнал Лидию, неподвижно стоявшую у маленького зарешечённого окна. Тонкая сигарета между её пальцами светилась тлеющей точкой, выдавая лёгкое дрожание руки.

Нелюдин замер на пороге, мгновенно оценивая ситуацию. Встреча с личным ассистентом Алевтины в этом укромном месте после концерта могла быть как случайностью, так и спланированной ловушкой. Если Лидия действительно была суккубом, как предполагал Корнеев, любой контакт с ней таил опасность. Но отступать поздно — она уже заметила его и слегка выпрямилась, продолжая держать тлеющую сигарету.

— Не знала, что вы курите, — произнесла Лидия с той странной интонацией, которая всегда сбивала с толку — не то приветствие, не то упрёк. Красный свет окрашивал её бледное лицо, придавая ему нечто демоническое, но в то же время странно уязвимое.

— Иногда, — солгал Нелюдин, решив поддержать неожиданную беседу. — После особенно напряжённых дней.

Лидия кивнула, словно получила именно тот ответ, которого ожидала. Сделала последнюю затяжку, но, когда попыталась достать новую сигарету, её пальцы дрогнули сильнее, и тонкая серебристая зажигалка выскользнула из рук, упав на бетонный пол с металлическим звоном, неестественно громким в тишине крохотной комнаты.

Нелюдин автоматически наклонился и подобрал зажигалку. Лёгкая, но удивительно холодная, она казалась сделанной из материала, который не нагревался от прикосновения. На блестящей поверхности была выгравирована та же змея, обвивающая букву «О», что и на документах Ордынцева. Он протянул зажигалку Лидии, и когда она потянулась взять её, их пальцы на мгновение соприкоснулись — как несколько дней назад в комнате видеонаблюдения.

И снова — тот же электрический разряд, пробежавший от кончиков пальцев к запястью, волна странного, почти болезненного тепла, растекающаяся по руке. На этот раз Нелюдин был готов и сумел сохранить невозмутимое выражение лица, но заметил, как расширились зрачки Лидии, почти полностью поглотив радужку.

— Позвольте, — сказал он, щёлкнув зажигалкой и поднеся огонёк к сигарете, которую она уже вставила в длинный чёрный мундштук.

Лидия наклонилась, её дыхание на секунду смешалось с его. В красном полумраке её глаза казались двумя тёмными провалами, но где-то в глубине, за маской профессионального равнодушия, Нелюдин различил что-то живое, почти человеческое — беспокойство, усталость, может быть, даже страх.

— Сумасшедший вечер, — произнесла она после первой затяжки. — Поток фанатов не прекращается даже после концерта. Ждут у служебных выходов, пытаются пробраться через охрану, передать записки, подарки…

— Слышал, пару дней назад одному удалось проникнуть за кулисы, — подхватил Нелюдин, доставая из кармана пачку и демонстративно постукивая ею о ладонь, хотя не курил уже несколько лет.

— Да, — Лидия выдохнула тонкую струйку дыма. — Молодой человек, совсем мальчик. Проскользнул через служебный вход, спрятался в туалете, а потом пытался пробраться в гримёрку Али. Говорил, что она зовёт его, что слышит её голос даже во сне.

В её тоне появились нотки, которые Нелюдин не мог определить — то ли сожаление, то ли презрение, то ли странное понимание.