Синкуб

— Одержимые поклонники — часть жизни звёзд, — заметил он, закуривая и стараясь не поморщиться от забытого вкуса табака. — Но иногда это переходит все границы. На прежней работе приходилось сталкиваться с такими случаями. Человек теряет связь с реальностью, живёт в мире фантазий, где между ним и объектом обожания существует особая связь.

— В случае с Алевтиной, — тихо произнесла Лидия, глядя куда-то мимо Нелюдина, — эта связь иногда действительно существует.

Она произнесла это так буднично, что на секунду следователю показалось, будто она просто поддерживает светскую беседу. Но именно эта обыденность скрывала нечто важное — первое косвенное подтверждение сверхъестественной природы Алевтины от человека из её окружения.

— Не понимаю, — осторожно сказал он, делая вид, что слова Лидии его озадачили. — Что вы имеете в виду?

Лидия перевела взгляд прямо на него, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на насмешку.

— Вы всегда такой прямолинейный, Андрей? — она впервые назвала его по имени. — Или это профессиональная деформация? Следователи ведь привыкли задавать вопросы в лоб, даже когда прекрасно понимают, о чём речь.

Нелюдин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она знала. Или подозревала. Его прошлое, настоящую цель, связь с Корнеевым — что-то из этого, а может, и всё сразу. Но вместо того, чтобы отступить, он решил рискнуть.

— Вы правы, — признал он, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции. — Старые привычки трудно искоренить. На прежней работе часто приходилось иметь дело с исчезновениями. Люди пропадают гораздо чаще, чем думает общественность. Некоторые уходят сами, другие становятся жертвами обстоятельств или других людей.

— А некоторые, — медленно произнесла Лидия, стряхивая пепел в жестяную банку на подоконнике, — просто переходят в другую форму существования.

Их взгляды встретились — испытующий взгляд Нелюдина и непроницаемый Лидии. В тесном пространстве курилки, под кроваво-красным светом аварийной лампы, они словно вели сложную шахматную партию, где каждое слово было ходом, приближающим к неизбежному эндшпилю.

Дверь внезапно распахнулась, впустив яркий свет из коридора. На пороге стоял Иван Сваргин — взъерошенный, с блестящими от волнения глазами.

— Простите, — торопливо произнёс он, переводя взгляд с Нелюдина на Лидию. — Ищу Ольгу. Вы не видели её? Мы договаривались встретиться после концерта, но её нигде нет.

Лидия мгновенно изменилась. Лицо стало жёстче, глаза холоднее, в осанке появилась властность, которую Нелюдин наблюдал, когда она отдавала распоряжения персоналу.

— Она с Алевтиной, — ответила Лидия, безошибочно выделив голосом имя певицы. — В главной гримёрке. Аля хотела обсудить детали завтрашнего выступления.

Иван нерешительно переминался с ноги на ногу.

— Но завтра же нет выступления, — сказал он, и в голосе проскользнула тревога. — Только послезавтра, в Олимпийском.

— Значит, послезавтрашнего, — холодно поправилась Лидия. — В любом случае Ольга занята. Иди, Ваня. Алевтина будет рада тебя видеть.

В её голосе звучала особая нотка, которую Нелюдин раньше отмечал только у Алевтины — смесь приказа и гипнотического внушения. Он не мог не заметить, как на Ивана это подействовало. Молодой человек на мгновение замер, взгляд стал отсутствующим, а затем он медленно кивнул, словно во сне.

— Да, конечно, — произнёс он безжизненным голосом. — Пойду к Алевтине.

Иван повернулся и вышел, не попрощавшись. Дверь закрылась, снова погружая курилку в красный полумрак. Несколько секунд Лидия смотрела на дверь, затем медленно повернулась к Нелюдину. Её лицо снова изменилось — холодная маска исчезла, уступив место выражению, которое он не мог определить. Что-то среднее между любопытством, подозрением и странным, почти нечеловеческим голодом.

— Вы ведь не просто охранник, не так ли? — спросила она прямо, без обиняков.

Нелюдин выдержал её взгляд. В этот момент он принял решение — рискнуть, продвинуться дальше в расследовании, проникнуть глубже в мир, скрытый от обычных людей.

— Не более, чем вы — ассистент, — ответил он, скрестив руки на груди.

Лидия улыбнулась — не профессиональной улыбкой, которую демонстрировала на людях, а чем-то более искренним, почти хищным.

— Что именно вы делаете здесь, Андрей? — спросила она, делая шаг к нему. — Что привело вас в этот мир концертов и фанатов, полуночных репетиций и закулисных интриг?

Нелюдин помолчал, словно взвешивая каждое слово.

— Работаю, — наконец произнёс он, удерживая её взгляд.

Лидия сделала ещё шаг, сокращая расстояние до минимума. Нелюдин почувствовал её дыхание — тёплое, с ароматом дорогого табака и чего-то терпкого, древнего.

— А что, если вы играете с силами, которые не понимаете? — прошептала она. — Что, если то, что здесь найдёте, изменит вас необратимо?

Нелюдин не отступил ни на миллиметр.

— Значит, так тому и быть.

Что-то изменилось в атмосфере тесной комнаты. Воздух словно сгустился, наполнился электричеством, как перед грозой. Нелюдин осознал, что между ними возникло притяжение — не только интеллектуальное, основанное на взаимном интересе и подозрении, но и физическое, почти осязаемое. Судя по взгляду Лидии, она чувствовала то же самое.

Это было неправильно, опасно, возможно, смертельно. Если она действительно была суккубом, любой физический контакт мог оказаться ловушкой. Но что-то внутри Нелюдина, глубинное чутьё, подсказывало: это не манипуляция, не хитрость сверхъестественного существа. В её глазах он видел то же замешательство, ту же неожиданность от возникшего притяжения.

Лидия внезапно схватила его за запястье. Пальцы были удивительно сильными и горячими, словно внутри этой холодной женщины горел скрытый огонь.

— Идём, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Не здесь. У меня есть кабинет, где нас никто не побеспокоит.

Они вышли из курилки и быстро двинулись по запутанным коридорам. Лидия уверенно вела его, не отпуская запястья, словно боялась, что он передумает. Но Нелюдин не собирался бежать. Что-то необъяснимое, сильнее физического влечения или профессионального интереса, толкало его вперёд.

Кабинет Лидии оказался небольшой комнатой с тяжёлыми шторами, письменным столом и кожаным диваном у дальней стены. Она закрыла дверь на ключ, и этот звук — щелчок замка — прозвучал как точка невозврата.