Страница 36 из 49
Глава 7. С(в)оло(чь)
Судя по всему, план хорошенько подумать Ромаш реализовал на все сто, ибо с самого утра был непривычно молчалив, серьезен и сосредоточен, хоть и пытался изображать напускную легкость. Даже улыбка — обычно солнечная и яркая — казалась будто резче и суше, а теребить кольцо он так и не перестал, разве что надел на другую руку — видимо, прежняя от постоянных прикосновений распухла и жать начало. Интересно, а лешие отекают? Решив не задаваться философскими вопросами раньше времени — повезет, узнает все из первых уст, а еще лучше — из личной жизни, — Катюха четко отработала утренние рутины и утянула Ромаша завтракать и в путь. Оплатить ее счет он, к счастью, даже не пытался, но и брать деньги за свои услуги по-прежнему категорически отказывался. После еды заглянули к тете Юле. Ромаш настоял, что надо, но зачем — Екатерина так и не поняла: покрутились там немного, обменялись банальными фразочками вроде «Таки решили ехать?» — «Ага», и все. После — привычный синий «фольксваген», еле слышная музыка из магнитолы — и загадочно притихший таксист, периодически поглядывающий на Екатерину с довольно странным выражением лица — ну явно чем-то загнался. Может, наконец решился не сопровождать ее в суицидальной миссии, но не знает, как об этом сказать? Было бы неплохо: и вечером, и утром перед выездом она опять попробовала уговорить его просто отвезти к отцу и не лезть на рожон, но Ромаш оставался непреклонен: слишком опасно, только вместе, согласиться на иное он не может. Катюха и сама честно пыталась передумать — ну отступи, женщина, чего тебе стоит? — но тоже не сумела, а потому вполне его понимала. Да, с учетом предыдущих событий рассчитывать на теплый прием не с чего, но плюнуть и уехать мешали недосказанность, зыбкость своего места в мире и, чего греха таить, мама. Если отец и вправду настолько сильный леший, то, прости господи, как, просто КАК она, Катенька, появилась? Что случилось тридцать пять лет назад, что происходило последующие двенадцать — и в оставшиеся двадцать три, если уж на то пошло?
Вся прошлая жизнь казалась теперь завешенным простыней нагромождением странностей, но ту вот-вот сдернут — и ответы последуют: на хрупком льду тайн и недосказанностей будущее не построить, придется рискнуть. Выводы Ромаша, который одновременно и не готов был обвинить ее отца в покушении, но и не мог придумать никого иного в качестве злоумышленника, у самой Катюхи внутреннего отторжения не вызвали, скорее напротив, пробудили внезапное понимание: а, собственно, что она сама об отце помнит? Крупный мужчина, довольно заросший, с густыми бровями — если рядом с ее лешим поставить, то с первого взгляда и не скажешь, будто один вид, — но кроме внешности почти ничего в голову и не шло. Они с мамой к нему приезжали, что-то происходило — и уезжали. Он с дочерью хотя бы играл? Читал ей книжки на ночь? Обнимал? Ну что-нибудь? В голове — полная тишина и перекати-поле. Как там Ромаш сказал: память подровнять и подпасок справится? Но если Тихон, который его пригрел, и вправду их с мамой от отца вопреки прямому запрету вывез, значит…
— Слушай, а вы способны чистить память на расстоянии?
Таксист мельком на нее глянул:
— Я — нет. Сильные, наверное, могут, но тут еще и от типа воспоминаний зависит: мелочи вроде мимолетной встречи, ну как у тех ребят, которым не повезло с твоей корягой познакомиться, — легко, а что-то более значимое уже с трудом. Ну и чем длиннее событие по времени, тем сложнее, конечно.
— Понятно. А, к примеру, дней по десять каждый год на протяжении двенадцати лет? Ну, первые пять, наверное, можно не брать в расчет…
Ромаш задумался.
— Честно? Даже для сильного лешего перебор, все-таки не наш профиль. Проще уж сразу жертву в морок погрузить, а снял его — оп, заодно и память улетучилась, ну как с тобой во время твоих «прогулок» было. Только с ребенком-то такое кому в голову может прийти провернуть — и для чего?..
Да уж, вопрос. И другой, вытекающий следом — а как дела обстояли у матери? Вдруг та не рассказывала Катюхе подробности семейных перипетий не из упертости, а из-за банального ужаса: понимала, что происходила чертовщина, но не знала, как этим поделиться? «Дорогая, мы каждый год ездили к твоему биологическому отцу — вот только я ничегошеньки об этом не помню и как так вышло, тоже не знаю». Ну не, бред. Не может быть. Хотя… Если сейчас Катюхе тридцать пять, сколько, получается, было маме, когда все это с ней случилось? Двадцать с небольшим, почти девчонка…
— Слушай, как считаешь, моя мать точно человек? Не могла оказаться кем-то вроде Юлии или того же Тихона?
— Они-то как раз люди чистой воды, пусть и со странностями, — покачал головой Ромаш, — такие порой появляются, Лес его знает, с чего и почему. Иметь чудинку — могла, тут обычно с первого взгляда и не поймешь, но вот быть кем-то из нас — речь идет не только о леших, а вообще о нелюдях — вряд ли. Вам обеим в таком случае пришлось бы по сказовым законам жить и с сородичами пусть и против воли, но общаться — от такого не убежишь.
— Но у тебя ведь получилось?
— Мой случай редкий и, честно говоря, чертовски удачный — и то исключительно до первого прищура со стороны заинтересованных лиц.
М-да, яснее не становилось. В очередной раз задумчиво глянув в окно, Екатерина обратила внимание на странноватого рыжего парня на обочине, провожавшего их машину вежливой улыбкой в сочетании с ледяным взглядом. Все б ничего, пялиться не запрещено, но, во-первых, одет он был довольно неуместно — и проблема крылась не столько в камзоле по жаре, сколько в самом факте наличия камзола. А во-вторых…
— Ромаш, мне кажется, или мимо того типа мы уже третий раз проезжаем?
Леший вздохнул.
— К сожалению, не кажется.
— Опять чары? — обеспокоенно уточнила она.
— Хуже — помощь, — ляпнул тот что-то уж совсем несуразное, но под хмурым взглядом сдался и пояснил: — Я кольцом деда Тиши воспользовался, ну тем самым, которое ему бывший лисун всея Советы оставил: если с руки на руку перебросить, помощь придет. Как видишь, явилась не запылилась.
Учитывая время, проведенное так называемой помощью на обочине, с последним утверждением Катюха могла бы и поспорить, но сильнее смущало другое — только сейчас она заметила, что в руль ее леший практически вцепился.
— Все в порядке?
— Помнишь, я говорил, мол, в сравнении с твоим отцом — как трава перед газонокосилкой?
— Ага.