Страница 34 из 49
— Вот чтоб я знал, — опять грустно протянул Ромаш, честно на нее глядя. — Но куриные боги, Катенька. Не знаю, почему и зачем они тебя любят, но это явно не самый человеческий признак, и уж точно не лешачий.
— Тогда кто я?
Помолчав немного, он прижался к ней лбом:
— Не знаю, но готов узнать это вместе. И кто ты, и почему Тавр вас с мамой отпускать не хотел, и как вышло, что обратно примчалась. А еще — какая мразина решила к тебе свои лапы тянуть и зачем. Может, конечно, именно в этом и дело — очередные игрища за власть на верхах устроить решили, а нас предупредить не удосужились.
— А к этому-то я каким боком могу быть причастна?
— Сама посуди: наследница возвращается к князю спустя столько лет. Мало ли кто мог это за попытку переворота принять?
— Какого еще переворота? — опешила Катюха.
— Военного, — спокойно отозвался Ромаш и, заметив выражение на ее лице, попытался объяснить: — Иерархия у нас идет строго по людским законам, понимаешь? А теперь подумай, где ты. О, поняла, да? Тавр, как бы выразиться… с хитрецой: из-под старого подчинения вроде как вышел, а под новое переходить не спешит и время тянет, мол, вопрос спорный, сперва люди определиться должны. Ну а ты ж ему семя от семени, вдруг вызов бросить собралась?
— Кому? Князю леших? Я? — еще больше удивилась она.
— Да кто ж тебя с твоей заточкой знает…
Он замолчал, словно ждал чего-то. Ага, решение. Расскажет все, что знает, но решает она и только она. Ладно, это было правильно и даже в какой-то степени мило — но вот когда все закончится, дудки: станут парой и пущай мучается с совещательным голосом как миленький.
— Можно тупой вопрос?
— Конечно, Катенька. Я не сказать, чтоб привык наши порядки другим объяснять, — понимаю, получается не очень.
— Вот ты уже несколько раз повторил а-ля «вести дела с людьми запрещено», но постоянные попытки меня поцеловать не особо с этим вяжутся.
— Просто поверь: я пытался не каждый раз, когда хотелось, а только когда башню окончательно сносило, — преданно глядя в глаза, пояснил леший без тени раскаяния.
— А при чем тут сколько раз в меня влюблялись? Ну или что Юлия в виду имела?
— О. Хм. Ну… — Ромаш потупился, вздохнул и выдал как на духу: — Я храбрюсь, мол, вместе разберемся, но теть Юля права абсолютно — сам слабый, очень и очень слабый. Сила лешего от размера вверенной в заботу земли зависит, объяснить сложно — мы, считай, навроде феодалов, если еще помнишь, кто это такие. Например, тот, кто с тобой все это учудил, надел во много раз больше моего иметь должен, такому любой морок навести легко: запугать, ну или приворожить там. В сравнении с ним мой максимум — на ромашке погадать, и отсюда как раз и лезет непонятка. У вас, насколько знаю, про любовь с первого взгляда шутят в основном, а для нас это данность и, если честно, пугающая: ну сама представь, увидел кого-то — и все, полюбил намертво, и не важно, что тобою увиденный обо всем этом думает. К счастью, такая дрянь только сильных, очень сильных наших косит, а я — местечковый даже не середнячок, так, с краю сидевши. Не может у меня подобной любви быть, а теть Юля вбила себе в голову, будто она, родимая. Да, не спорю, ты мне сразу понравилась. Но разве просто так, само по себе такого не бывает?
— А вдруг на самом деле ты сильный леший? — и тут до Екатерины дошло. — Тех мотоциклистов же, получается, заколдовал?
— Память чуть подровнял да раны залечил, с подобным и подпасок справится, — поморщился Ромаш. — Нет, Катенька, настоящую силу ни от других, ни от себя утаить нельзя. Вот твой отец — да, ему такая любовь по статусу, а я в сравнении с ним — что трава перед газонокосилкой, плюнуть и растереть. Ты тетю Юлю не слушай, она иногда, конечно, дело говорит, но больно уж свои книжки любит, а там куда ни глянь — всюду зараза первовзглядная. В настоящей жизни все-таки немного иначе дела обстоят. Ты, к примеру, хоть и моментально в сердце запала, но если бы, как остальные люди, врала что дышала, я б и часу не продержался: мы, лешие, ложь слышим — словно асфальтоукладочный каток по стеклу буксует, а ваши врут часто, с фантазией и нагло, причем что в большом, что в малом. Ты же за все это время только один раз попыталась — ну тогда с линзами, и все. Блин, а может, и вправду лешачиха?..
— И, прожив столько лет, о том ни сном ни духом? Не, все проще: ложь слишком энергозатратна и требует идеальной памяти, — поморщилась Катюха. — А правда в разы удобнее и зависит только от подачи.
— Поэтому мне с тобой и хорошо, — улыбнулся таксист.
— Это довольно странная причина влюбиться, серьезно.
— У тебя еще заточка за пазухой, — мечтательно напомнил Ромаш.
— Сдаюсь, вот эта — реально самая странная.
— Просто ты не представляешь, какое это счастье — тебя встретить.
Екатерина Тавровна могла представить многое — особенно хорошо справлялась с геенной огненной для тех, кто не соблюдает условия договоров, но здесь ее воображение забуксовало и жалобно попросилось обратно к карам господним. Итак, она — наполовину человек, наполовину черт-те кто, и прямо сейчас в нее без памяти влюблен нелегально таксующий леший. Вот тебе и возвращение к истокам, Катенька, смотри, не обляпайся.
— Так, с парнями выяснили. А со мной ты тогда что сделал?
— Покормил, — выдал Ромаш, будто и это было само собой разумеющееся, но, заметив возмущение, пояснил: — И не надо так смотреть, тут как с аккумулятором: если сел, самый простой способ его реанимировать — от другого запитать. Вот я тебя и запитал.
— От чего? — нахмурилась Екатерина.
— От себя, — пожал он плечами. — Тебя тогда чарами мощно пробрало, даже не представляю, сколько сил понадобилось и их скинуть, и меня защищать ринуться — не мудрено, что в ноль ушла. К счастью, даже в слабом лешем жизни много, вот я ей и поделился, пока в тебе своя чуть теплилась.
У Катюхи все еще не складывалось.
— Но ты ведь тогда не знал, кто я.
— Ага.
— И про чары не знал, но все равно решил не просто спасать человека, а аж собственной жизнью? Тебе за такое разве от ваших прилететь не могло?
— Могло и должно было, угумс. Табу на табу и табу погоняет, — нагло заулыбался тот, абсолютно собою довольный.
Екатерина вздохнула:
— Ромаш, как говорилось, не в обиду — но ты и сам ведь реально дурной.
— Полагаю, это заразно. Правда, пока, к сожалению, передается исключительно воздушно-капельным путем.
«Расцелую засранца, — внезапно поняла Катюха. — Дай только с отцом разобраться — и ты у меня за все получишь…»