Страница 68 из 71
Глава 46
Барс
Я сам от себя был в ужасе.
Каким местом я думал, когда решил очередной ложью заманить Куклу к себе?
Что я должен был ей сказать, что мне плохо, больно?
Пусть и так…
Но плохо мне было вовсе не от ушибов, а от того, во что мы с Куклой превратили свою жизнь.
Я снова кинул корявые понты, лишь бы потешить своё эго.
Ведь она пришла. Не просто пришла, а примчалась. Взволнованная, перепуганная, разбитая.
И что, прикажете, мне нужно было сделать с ней такой?
Надавить и сломать.
Я чувствовал, что осилю это, проломлю остатки её сопротивления и подомну Куклу под свои желания.
Но вот честно ли бы это было?
Не убил бы я своим эгоизмом ее чувства?
Мне не нужна была пластмассовая кукла, которую тупо заставили быть со мной рядом.
Мне нужна была любовь и привязанность моей белокурой и голубоглазой стервочки.
Я не получил её извинениями, признанием, честность.
А ложью, жалостью и давлением требовать не смел.
Поэтому молчал и бездействовал.
Вот только все равно отпустить не мог.
И хрен знает, что с собой делать дальше.
Добивать её.
Убиться самому.
Или сдаться.
Последнее — самый правильный, но и самый мучительный и болезненный план.
Несколько суток со мной творилось что-то невообразимое.
Я сам себя не узнавал.
Я как жираф засунул голову в песок и готовился сдохнуть.
Просто оттого, что я здесь люблю её, а она там меня презирает.
Чёртовы жестокие игры, в которых разум перешел на сторону врага, а собственные чувства притупились единственным желанием, сделать её счастливой.
Пусть и не рядом со мной…
Где-то на периферии сознания я стал понимать, что одной любви мало для счастья. Нужна ещё вера друг в друга, умения доверять и способность сочувствовать.
А мы это безбожно просрали в борьбе за тщеславие.
Зачем теперь заламывать руки и биться головой об стену.
Моё горемычное сердце с трудом выдерживало разлуку, но я продолжал его изнурительно пытать, окопавшись на квартире брата…
Здесь меня не могли достать ни “Опасные”, ни мама… Совсем не в принципах отца было лезть кому-то в душу, а брат был и того круче — уделал меня одной фразой:
— На любовь не спорят, её берегут как сокровище.
Именно, поэтому я помчался в ресторан. Я должен был сберечь и защитить мою Владу.
Мама откровенно нарушала мои личные границы, стирала красные линии, которые даже ей запрещалось переходить.
Я больше не мог чувствовать себя хорошо, когда кто-то делал моей Кукле больно.
Да, раньше именно я был её мучителем. Причём не единственным.
Эту хрупкую девушку обижали те, кто должен был любить и заботиться. Те, за чьими плечами она должна была прятаться, а не кого бояться.
Поэтому я не виню Владу за её стервозность. Ей просто не показали другие чувства и эмоцию.
Не научили любить.
Только вот большое доброе сердце Куклы само освоило этот навык.
Она подставляла себя под удары вместо матери, зная, что та не оценит и никогда не будет на стороне дочери. Она любила и ценила отца, даже когда он её не признавал. Оберегала младшую сестру, когда та даже не подозревала о существовании старшей. Впрягалася за меня перед мамой, защищала от публичного скандала, подарила свой первый раз, когда я всеми фибрами души ненавидел её.
Я не заслуживал любви и прощения этой девушки, но глубоко в душе надеялся на это.
И не зря…
— Антон, давай проведём вечер вместе.
— Хорошо, — прохрипел, слабо веря своему счастью.
— В шесть не рано? — продолжила она, а под рёбрами сердце загрохотало так, что меня замутило.
— Нет. Если ты позволяешь мне быть рядом, то я хочу побыть с тобой как можно дольше.
— Тогда до встречи.
Она вышла из машины, а я еще долго сидел и приходил в себя от спертого дыхания, от судорожных мурашек на теле, от концентрированной горечи замаячившей на горизонте надежды.
Я, черт меня возьми, не был к этому готов.
Я боялся. Верил. И так сильно любил.
В половине шестого я был на месте, а ровно в шесть я, открыв дверцу, впустил в салон Владу.
— Готова? — спросил я, помогая ей пристегнуться. Она лишь кивнула, а меня уже огнём затопило.
Красивая же до невменоза.
— Надеюсь, ты не расстроишься, но я выбрал кино. Мне показалось, что это отличный вариант для начала. Последний ряд. Два больших попкорна. Наши соединенные руки на общем подлокотнике. Ты будешь занята фильмом, я — рассматриванием тебя.
— Мне нравится, — улыбнулась она, а потом робко добавила. — Только можно попросить тебе сначала об одном одолжении.
— Все о чем угодно, Кукла.
— Отвези меня на мою старую квартиру, — может мне показалось, но девушка поспешно отвернулась, а потом и смахнула с глаз непрошенные слезинки.
Как бы там ни было, с расспросами не полез. Если Владе это было нужно, то я готов был это выполнить.
Я видел, как с каждым новым километром на спидометре Кукла напрягалась, покрывалась гусиной кожей, как её мелко трясло.
Снял руку с руля и положил ей на колено, легонько сжимая и удерживая дрожь. Девушка восприняла мою реакцию по-своему, сжалась, опустила голову и стала объясняться:
— Папа месяц назад сделал в этой квартире ремонт и выставил её на продажу. Сегодня её купили…
Машина зашуршала шинами по гравию подъездной дорожки и остановилась, а Влада ещё сильнее вжалась в сидение.
— Ты не хочешь зайти? — спросил я, заметив, что девушка не намеревается выходить.
— Нет. Я просто хотела ещё раз посмотреть на это место, проститься с ним. Простить всех, кто здесь жил со мной.
— Влада, могла бы ты простить и меня?
Она не могла...
Все, на что для меня оказалась способна Кукла, — это одарить извиняющейся улыбкой и положить свою холодную руку на мою:
— Возможно, когда-нибудь в будущем.
— Тогда зачем все это? — прямо спросил я, решив с честью принять последнее испытание.
— Чтобы ты оставил меня… — промямлила она, убирая руку, но я вернул её обратно, пришпилив переплетенными пальцами.
— Где оставил? — тупил я.
— Оставить насовсем?
— Что это значит, Кукла? — то ли хрипел, то ли выл раненым зверем я.
— Сегодня ты можешь потребовать от меня все, что хочешь, Антон. Но потом уйдёшь и никогда больше не вернёшься в мою жизнь, — зажмурила глаза Богомолова и до белых отметин закусила губы, сдерживая непрошеные слезы.