Страница 65 из 71
Глава 44
Рана с запеченной кровью на виске…
Припухлость на нижней губе…
Огромная посиневшая гематома на правом боку…
Сбитые до кости пальцы…
И это я еще не все рассмотрела.
Глаза безбожно счипало, а все, на что я была способна — это только моргать. Я не могла сдержать слезы. Они шли из груди… Из сердца.
Я не знала, что бывает так плохо.
Плохо от того, что ты смотришь на увечья другого, видишь в чужих глазах смятение и от всего этого сомневаешься в себе.
В своих решениях, чувствах, выводах.
Я все последние месяцы пыжилась дышать полной грудью, самозабвенно радовалась новой жизни, игнорируя то, что подбитое сердце стонало в молчаливом протесте.
А с появлением Морозова вновь включилось. Так неистово и лихорадочно билось о ребра, что я снова стала вздрагивать по ночам и пугать Лию.
Больше всего на свете я хотела не поддаваться чувствам и неконтролируемым реакциям моего тела.
Потому что со стопроцентной гарантией знала, что Барс просто дурит мне голову, чтобы снова полакомиться моим позором.
Возможно, ему снова нужно мое тело.
Или это просто реванш…
Очередной спор…
Или вообще банальная шутка.
Так я и металась целый месяц. Слала Морозова днем, а ночью грезила им. Улыбалась внешне своей выдрессированной улыбкой, а внутренне варилась в страхах и обидах.
Верно говорят, чем больше у человека есть, чем он больше хочет.
Еще каких-то полгода назад я была счастлива лишь от того, что обо мне забыли, что мать не орет пьяным голосом:
— Владка, дрянь неблагодарная… Ненавижу тебя. Всю жизнь мне искалечили… Лучше бы ты сдохла маленькой.
А сейчас мне хочется внимания, заботы, любви.
Чтобы папа прижал к себе, выслушал и вступился за меня.
Чтобы Надежда Евгеньевна научила чему-то. Может печь пироги или вышивать крестиком. Хоть чему… Чтоб дала совет, как дает их ежедневно родной дочери.
Чтобы я позволила себе поучать Лию как старшая сестра младшую.
Наверно, я действительно неблагодарная…
Папа, Лия, Надежда Евгеньевна подарили мне ощущение дома, семьи, тепла, уюта, спокойствия. Дали мне новую жизнь.
Но я все равно хотела большего и до ужаса стыдилась этого…
Я понимала, что с меня вылазят детские обиды, внутренние сомнения и запрятанные чувства, но не знала, как с этим справляться.
Я уверяла себя, что если из моей жизни исчезнет Барс, мне станет легче.
Что именно эта блондинистая болонка — мой главный раздражитель. Что из-за его великодушных подкатов я нервная, жалкая, слабая. И он словно энергетический вампир чувствует это, поэтому не отступает. Знает, что еще немного и сломает меня, прогнет под собственные интересы.
Нужно было защищаться, но как?
Шипеть ядовитой змеёй, игнорировать, трусливо прятаться.
Я перепробовала все, но оно не работало.
И вот на самом пике отчаяния со мной случился Глеб Рудачинский.
Худощавый брюнет с карими глазами. Мой любимый типаж в глянцевых журналах. Как оказалось, в реальной жизни я зависала на кудрявых блондинах с голубыми лживыми глазищами.
Да, Глеб мне не нравился. Наглый, похабный, самоуверенный, дерзкий, даже скорее безбашенный. Но мне подумалось, что именно такой спасет меня от посягательств Барса, подарит спокойствие и свободу.
Справится…
Я была в курсе, что Морозов планомерно кошмарил всех парней, которых видел в радиусе метра от меня. Он выносил напрочь даже тех, кто даже не намеревался намекнуть мне на симпатию. Просто знакомый или коллега по работе. Случайный парень, который просто мне улыбнулся, или курьер, заплутавший в стенах нашего ДК.
Шизанутого Барсика совершенно не смущала, что он снова превратил меня в изгоя, от которого все шарахались. Он как бульдозер пер на меня, полностью ломая мою жизнь, подстраивая её под себя.
Но я не могла этого допустить. Не могла позволить этому модельному петуха топтать меня.
С моей стороны было низко утереть нос Морозову, используя живого человека. Но мне просто мелочно хотелось доказать зарвавшемуся белобрысому божку, что я не поклоняюсь его иконостасу. Хотелось внести веские поправки в его доморощенный план по моей капитуляции. Но я даже не представляла, что таким образом вырву чеку из этого психа. Что он с полнейшим покерфейсом до крови разобьет лицо Рудому, наплевав на камеры и образ пай-мальчика.
Здесь не будет фразы “из-за меня”.
Потому что мне ничего не угрожало.
По крайней мере, я так думала. Тогда я еще не знала, какая злобная тварь на самом деле этот зализанный упырь Глеб.
Я заварила эту кровавую бойню лишь потому, что не хотела снова стать трофеем Барса.
Вот только так ли это на самом деле?
Стоило нам только внимательно посмотреть друг на друга, а не с лязганьем схлестнуться воюющими взглядами, и стало так тепло, спокойно. Сознание так услужливо уносило меня в несбыточные фантазии.
Где все признания Барса взаправду. Где нет никакого дополнительного подтекста в его поступках. Где ему действительно нужна Влада Богомолова, а не месть, победа или самореализация.
Ток по венам. Легкие в коме.
Больно, муторно.
Только вот глупое сердце дурниною орет, что все хорошо, честно, правильно.
И если бы я даже повелась на этот крик, поверила наивной сердечной мышце, думаете, я была бы счастлива.
Однозначно нет!
Я снова стала бы нежеланной обузой, сломавшей жизнь прославленному барабанщику. Меня бы снова пинали, стыдили и третировали.
Вице-мисс очень наглядно показала мне это.
Я не осмелюсь поменять Жанку Богомолову на Таньку Морозову, не соглашусь на роль груши для вымещения злобы, обиды и разочарования.
Даже ради любви…
— Влада, стой! — крикнул парень, а я как по команде застыла.
— Не уходи, Влад… — окончательно сократил между нами расстояние Барс, остановившись в жалком миллиметре за моей спиной. — Мы недоговорили.
Даже если бы я хотела, я бы не сдвинулась с места. Не поборола, то жгучее, искрящееся электричеству, что все еще витало между нами.
Наверное, если бы я была от Морозова за сотни километров, меня все равно бы било током. От его магнетической красоты. От дорогущего парфюма. От такой дикой необузданной энергетики. От рук, которые еле касались талии, но чувствовались неподъемными цепями.
— У тебя ровно пять минут, пока едет мое такси, — поддалась я преступной близости.