Страница 40 из 71
Глава 27
Влада
Мой разум уже даже не пытался бить тревогу.
Я безоговорочно капитулировала…
Не перед Барсом, конечно.
Он этого еще не заслужил.
Я сдалась своим чувствам. Разрешила себе в этот момент и с этим парнем быть не рациональной и расчетливой, а наивной и беззаботной.
Конечно, в одночасье я не сделалась хронической дурой. От любви в большей степени пострадало сердце, мозг задело лишь по касательной. Я понимала, что Морозов мастерски перевернул игру в свою пользу, и сейчас не я победительница с трофеем в виде его разбитого сердца, а именно он главный претендент на победу. Барс провернул настолько грамотный развод, что я сама была готова без уговоров отдать этому мажористому засранцу всю себя.
— Кукла, надеюсь, ты понимаешь, чем должен закончиться этот разговор…
— Чем? — тихонько охнула я, подаваясь навстречу горячему дыханию парня, которое щекотала тонкую кожу за ухом.
— Новой ставкой… — хрипло выдохнул Барс, резко уставившись на меня в упор.
Его желваки по-прежнему гневно ходили ходуном, но лицо уже начало просветляться. Откровенное торжество брало верх над злостью, ведь я абсолютно обезоружена перед этой блондинистой болонкой.
Красив, умен, талантлив…
Черт меня возьми, но моя слабость однозначно пахнет Барсам.
— Я ставлю себя, Влада, а взамен хочу тебя…
— Думаешь, это равноценный обмен? — улыбнулась я, снова ловя хитрый прищур во взгляде Морозова.
— Если ты решишь, что чего-то недополучила, то не стесняйся требовать доплату, — произнес Антон прямо мне в губы.
А в следующую секунду он меня поцеловал. И этот поцелуй не был похож ни на один из предыдущих. В нем не было ни капли неуверенности. Это было присвоение. Он целовал меня жадно, властно, стирая все мои оставшиеся защитные барьеры подчистую.
Его руки по-хозяйски скользнули под подол моего и так короткого платья, обжигая ягодицы горячими пальцами. Я дрожала, и Барс отчетливо почувствовал это. Его большие, сильные руки в противовес бешеному поцелую переместились вверх и стали убаюкивающе спокойными. Антон медленно гладили мою спину, успокаивая неконтролируемую дрожь и колотящееся сердце. Я закрыла глаза, растворяясь в этой нежности, отдаваясь новым, пугающе-сладким ощущениям. Но чем больше я расслаблялась, чем смелее отвечала на его ласки. Неумело путалась пальцами в его светлых волосах, вжимала пальцы в каменные плечи и прижималась к груди парня с такой силой, что хрустели кости.
Мне хотелось быть как можно ближе…
Мне хотелось чувствовать себя укутанной кем-то. Защищенной…
Но чем дальше я отпускала себя, тем жарче становилась атмосфера между наши.
Дыхание Антона вдруг стало тяжелым, рваным. Иллюзия спокойствия рухнула в одно мгновение.
Антон, не разрывая глубокого, пошлого поцелуя, подхватил меня под попу и понес куда-то вглубь квартиры. Несколько уверенных поспешных шагов и я ощутила мягкость кровати.
Мой внутренний голос, вечно твердивший об отстраненности, почему-то замолк. Я впервые чувствовала себя ведомой эмоциями, а не здравым смыслом. Но, черт возьми, как же мне это нравилось.
Нравилось быть любимой девушкой…
Мои руки сами потянулись к вороту белоснежной рубашки парня. Я хотела дотронуться до него, почувствовать горячую кожу под пальцами, убедиться, что всё это происходит на самом деле. Антон понял меня без слов. Его длинные музыкальные пальцы быстро замелькали над пуговицами. А потом одно резкое движение — и дорогущая ткань полетела куда-то на пол.
— Кукла, — хрипло выдохнул Барс, не обращая внимания на мои расширенные зрачки и взгляд, зависший на его обнаженной груди. — Ты ведь понимаешь, что мы дойдем до конца. Я не остановлюсь.
— А я и не попрошу, — прошептала я, стягивая с себя платье и выгибаясь навстречу рукам парня, которые действовали так, словно имели на меня все права. Тело предательски плавилось, сдаваясь на милость любимому.
Все мои страхи, вечная необходимость держать удар, отбиваться от насмешек и прятать уязвимость — всё это осталось где-то в другой вселенной.
Там, где не было Барса.
Там, где меня не любили.
Руки парня избавляли нас от остатков одежды с пугающей скоростью. Каждое прикосновение было пропитано жаждой и какой-то отчаянной собственностью.
— Антон… — его имя сорвалось с моих губ вместе с рваным стоном. Мне нужна была минута, чтобы принять тот факт, что я безвозвратно потеряла себя.
— Сейчас, Влада, — он на секунду замер, ловя мой затуманенный взгляд, но запротестовать не позволил.
Глаза в ту же секунду заволокло слезами.
Неужели это и должно быть так больно?
До остервенения сжимая пальцами его плечи, я боролась с желанием смеяться и плакать одновременно. Это было резко, по животному дико, но вместе с тем ярко и чувственно. Барс не дал мне времени привыкнуть, раскаленная головка входила в меня все глубже и глубже. Сначала медленно, дразняще, враскачку, заставляя меня неосознанно просить о большем, а затем всё жестче и быстрее.
Парень лихорадочно вколачивался в меня, пока я тонула в тупой боли и стремительно накатывающем наслаждении.
Я полностью растворилась в ощущениях.
В запахе, в хриплом шепоте, во вкусе поцелуя.
Я не проиграла спор, с этим парнем я выиграла по всем статьям. Мне больше не нужен титул королевы. Мне достаточно статуса — любимая Антона Морозова.
Эта мысль как спичка подожгла меня. Я, заискрив, вспыхнула, ловя губами дефицитный воздух. Еще немного и я сгорю. Барс, будто почувствовав во мне перемены, приподнялся надо мной, меняя позу. Закинув мои ноги себе на плечи, он врезался в меня до предела, требовательно смотря прямо в глаза.
Я не выдержала этого пристального взгляда…
— Я люблю тебя…
Сказала и потонула….
В эйфории от болезненных толчков внутри себя, он влажных касаний его ладони к моему клитору, от глаз голубых и бездонных.
И я бы не вытерпела этого убивающего напряжения, если бы Барс с рычащим стоном не последовал за мной, изливаясь прямо в меня.
— Охуенно… Блядь…
И рухнул сверху меня, оплетая мое еще потряхивающее тельце ногами и руками.
— Ты первая, с кем я так отлетел, Кукла… — сказал парень, удовлетворенно дыша, и, уткнувшись подбородком мне в макушку, укутал меня в тяжелые жаркие объятия.
— Ты не хочешь мне больше ничего сказать, — хихикнула я, пряча за смехом неприятный укол. Неприятно, когда тебя в такой интимный момент сравнивают с другой. Точнее, другими.
— Я хочу тебя снова…