Страница 36 из 71
Глава 23
Влада
В Москву я вернулась на полном автопилоте. Единственное, что я чувствовало, — это одиночество.
Было до ломки пусто.
Вот только-только мне показалось, что у меня появились близкие люди, как раз и я совершенно не нужна никому.
И приходится с хрустом саморучно ломать свои надежды, выворачиваться наизнанку, пряча под колючими иголками полностью продырявленную душу.
Нельзя быть слабой. Слишком унизительно.
Лучше бесчувственный робот, в глазах которого не страх, боль, разочарование и обида, а ледяное спокойствие и тотальное безразличие.
Раз-два. Пофиг. Переболит.
Три-четыре. Очаровательная улыбка.
Только благодаря такому алгоритму я протянула ещё сутки в Сочи.
На подиум я так и не вышла. Сделаем вид, что банально не сложилась, опустив тот факт, как меня виртуозно слила одна «заботливая» мамаша.
Получай, Богомолова, если забылась, что в этом мире каждый только за себя!
Важен только ты сам.
Только за себя и свои интересы надо грызть глотки.
Вот теперь реви.
Только давай беззвучно, чтобы не увидели тебя слабой и не раздавили окончательно.
Слабости — это не для тех, кого дома встречает мать не приветливой улыбкой и сдобным пирогом, а звоном пустых бутылок от беленькой…
— Привет, мам… — тяну я, разглядывая женщину, кажущуюся ещё более огрузлой после общения с бывшей Мисс Россия.
— Гляньте? Явилась… — недовольно поджатые губы выдают настоящие чувства.
Не скучала. Не рада. Не ждала.
Плевать!
Главное, что дома тишина.
Нет пьяной веселухи и залетных дружков.
По этому адресу только это имеет значение.
Но вместе с тем эта тишина оголяет прискорбную реальность. Даже когда мой дом ощущается домом, а не ночлежкой для алкашей и бомжей, он убогий, грязный свинарник.
Оборванные выцветшие обои, обшарпанный деревянный пол, закопченный табачным дымом потолок, заплеванные оконные рамы и скатившаяся на самое дно хозяйка.
Стыдно. И даже не за маму и её образ жизни. Я слабо помню её другой.
Стыдно за себя…
За то, что я, как изворотливый червь, протискиваю себя в другую жизнь.
За то, что представляю себя в окружении совсем других людей.
За то, что любуюсь ухоженной мамой Барса и презираю неряшливость своей.
За то, что мечтаю быть ровней сыночку двух бизнес-империй: продюсерского центра «Войтас-хит» и дома моды Татьяны Морозовой.
— Мам, может мы попробуем ещё раз лечение? — не для родительницы, а для себя прошу я. — Я найду деньги… Ты только обещай, что постараешься, что не сбежишь, как в прошлый раз…
— Деньги раздобыла? И как? — шипит мать, подходя ближе и разя тяжелым перегаром. — Прошлялась где-то несколько суток…
— Я работала. В командировке была… — специально перебиваю я, не давая маме обозвать меня продажной девкой. Нам нужно поговорить, а не ругаться. Я хочу достучаться до женщины, а не убедиться в том, что она хреновая мать.
— Деньгами обзавелась, так вещички свои собери и свали на другую квартиру. Ты нам с Васечкой как кость в горле, — облизывая пересохшие губы, бубнит женщина, возвращаясь к осмотру валяющихся на полу бутылок. — Дай матери пожить свободно… В свое удовольствие.
— Да если я уеду, ты от голода сдохнешь, — срываюсь на крик, обварившись в кипятке обиды. — Или тебя твой очередной хахаль по пьяни до смерти задушит…
Поджимаю губы, так как подбородок предательски трясется.
Не плакать…
Ведь совсем не факт, что мне будет хуже, если матери не станет.
Утихомирится вечный бедлам в нашей квартире. Станет не страшно засыпать по ночам. Больше никто не обменяет мой ноутбук на бутылку паленой водки. Никто не обругает за то, что я родилась на свет. Не ударит.
Круто же!
Вот только страх потерять единственного родного человека, пусть и такого никчемного, сильнее любого желания спать без вздрагивания при малейшем шорохе.
— Завидуешь, тварь, что ты молодая и красивая, а не к тебе, а ко мне мужчины в очередь строятся… — и засмеялась истерическим ехидным смехом, а мне стало так удушающе мерзко рядом с ней, что я тут же отвернулась.
На удивление у матери больше не было желания «повоспитывать» меня, и она позволила мне молча, без упреков и обидных слов пройти в свою комнату. А там, закрывшись на ключ и хлипкий засов, лечь в постель и накрыться с головой.
Но не для того, чтобы поплакать, а чтобы разблокировать телефон и написать «Ты мне нужен… »