Страница 22 из 71
Глава 14
Барс
— Сука! — ещё раз застонал я и откинулся на подушки.
Не девушка, а ходячее проклятье…
Я который день к ряду ходил заебаный, хоть ни с кем и не трахался.
А на хрена⁉
Если взгляд одних голубых глаз — и я в ошметки.
Умом понимаю, что нельзя так.
Что нужно беречь силы.
Но на деле газовал по максимуму.
— Чем занят, Тоха?
— Медитацией…
— Ясно… — равнодушно отбил брат, но я уже уловил его прожигающий лазер в районе затылке.
Интересно братику, из-за кого я на конях катаюсь…
А мне дурно. Тошнит от крутых виражей, на которые меня закидывает эта белокурая фурия.
Сбежать от меня к другому — это, конечно, безумие. Но еще большим безумием было узнать об этом, проследив за ней. Хоть для себя я называю этот процесс — возвращением на универовскую стоянку за своей машинкой. Вот только боюсь, если бы Кукла пошла в другую сторону, я все равно как на буксире потащился бы за ней.
Интересно же, что заставило это самку богомола нервничать. Ведь как я не старался, со мной она была равнодушной. Лишь однажды сдержанно улыбнулась на мои мегасмешные байки из склепа, а до этого еще несколько раз зловещим взглядом одарила…
Вот и все эмоции на Барса.
А я к такому не привык…
А то, как она со мной распрощалась меня и вообще, мягко скажем, вынесло в астрал.
Но даже не в этом самый хуяч…
Причина раздрая совсем другая.
Мне страшным образом не понравилось, как эта блудливая зараза жалась, оживленно болтала и заразительно смеялась с каким-то старпером на стоянке, а потом и вовсе бабочкой впорхнула в его драндулет, когда он подтолкнул ее к дверце, наглаживающе положив руку на ее открытую спину.
Блядь, даже я себе такого не позволил. Как малолетний слюнтяй за ручку с ней по парку гулял…
Но это больше не повторится. В следующий раз я гарантированно зайду дальше…
И глубже…
Пиздец, как хочу…
Вот только хрен мне, а не нате…
В тот же вечер я, как помешанный, начал заваливать Куклу сообщениями, прикинувшись очарованным ей идиотом.
«Как добралась домой?»
«Чем занята?»
«Увидимся завтра?»
Я, мать вашу, знал, что увидимся. Рабочая смена в агентстве.
Но хотел услышать это «да» от нее, а точнее, увидеть на дисплее телефона. Но увидел лишь две зеленые галочки. Просмотрела стерва…
'Ты — мой сон и моя явь,
Моя нега, мой рай.
Не могу уснуть я, Влада,
Без тебя не знаю как'.
Думал, проберет. Опомнится дева красная, ведь для нее не абы кто в стихоплетстве упражняется.
Но ни хрена подобного!
Сука бесчувственная…
В то время как я весь горел и пульсировал, она лишь отряхнулась от меня дурацким смайликом с сердечком.
Как итог: на следующий день в агентство я ехал с бушующим торнадо за ребрами. И местная королевишна меня или успокоит или я смету все на своем пути.
Не знаю, каким чудом вышел почти вменяемым с прогона, а потом еще и барабанные палочки не сломал на репетиции с «Опасными», хоть по нотам ложал знатно.
Сам себе поражаюсь.
И да эта «фантастическая» зараза, снова прокатила меня.
Видите ли, у нее фотосъемка для каталога какого-то там бутика и от прогонов у Элеоноры она освобождена.
А сказать мне это!
Я же надеялся на встречу!
Я же писал ей…
«Моим глазам нужно твое личико, Влада».
«До моего выздоровления полчаса».
«Два переулка и мое сердце снова начнет биться в груди».
— Тоха, мать завтра возвращаешься в Россию… Может сам расскажешь ей, что вернулся на подиум, — не выдержал брат моего медитативного молчания.
— Думаю, ей будет куда интереснее узнать, что я работаю на Элеонору… — прошипел я, проигнорировав нравоучительную физиономию старшего.
Год назад я забросил модельный бизнес, окончательно разорвав все отношения с матерью. Именно тогда я и кинулся во все тяжкие. Тати по всему телу, силовые тренировки, каменная бицуха вместо фотогеничной эстетики.
Это был протест, а еще способ без слов показать матери, что я перегрыз цепь, на которой она меня держала после развода с отцом.
Грише было девять, мне не было двух, когда родители скандально разошлись. Брат остался с отцом и под фамилией Войтас, а у меня и матери сменились документы.
Морозов…
Тогда такой факт не очень волновал меня.
Главное, что мама двадцать четыре на семь была со мной.
Нет, более точно я с ней…
Фотосъемки, показы, конкурсы и я в гримерке рядом с вешалками.
Несложно догадаться, почему я выбрал модельный бизнес.
Хотя снова неточность, это мама его выбрала для меня.
Но кроме красивой внешности и фотогеничности унаследованной от матери, во мне жила музыка — частичка отца.
Мужская генетика победила, и в восемнадцать я отодвинул на второй план подиумный подмосток и вступил в «Dangerous», возобновив общение с отцом и старшим братом, который как раз и продюсировал «Опасных».
Тогда и произошел первый раскол между мной и мамой.
Через еще полтора года случился второй, когда вместо маминого модельного агентства, которое переживало небольшой кризис, я выбрал свою рок-группу, которая была в полной жопе.
Бывшая мисс Россия обладала достаточными связями, чтобы перекрыть мне кислород в индустрии красоты, надеясь этим вернуть меня под свой контроль.
Ведь, по ее мнению, для нас Морозовых мода — семейная стезя.
Вот только мама не учла, что я еще и Войтас, для которого петь равносильно дышать полной грудью.
Маме хватило месяца, чтобы все бренды разорвали со мной контракты. А мне ровно столько же, чтобы собрать вещи и переехать к Грише, отказавшись от матери и ее террора. Не скажу, что это было самое разумное решение, но тогда я и взвешенность находились на разных чашах весов. Я переживал и профессиональный, и личностный кризис.
Двадцать — возраст взросления и обретения самостоятельности.
Возраст, когда тебе больше никто не указ.
— Эта информация убьет ее, — остановил меня Гриша. — Антон Морозов — это ее личный бренд.
— Вот только я больше не мамина брендированная шмотка. Я уже не Морозов, сын той самой Морозовой. Я Барс, барабанщик «Опасных», воспитанник продюсерского центра «Войтас-хит». И сейчас я отвечаю сам за себя и за свою группу. Поэтому выйду на подиум и сатаны, не говоря уже об агентстве новой жены отца, если это поможет «Dangerous» снова раскрутиться.
— Мама это так не оставит, — предупреждающе отбил Гриша.
— Я опережу ее.