Страница 8 из 75
Полковник осторожно сообщил, что северная дорога относится к соседней армии и перераспределять движение без согласования нельзя, на что Алексей только кивнул. Менять он пока ничего не собирался, ему было интересно понять, почему пустые грузовики три часа стоят нос к носу с бензовозами, а уж потом решать, кого именно придётся огорчить.
Фронтовой «Виллис», на котором они поехали, давно потерял заводской вид. Под слоями жирной грязи едва угадывалась американская краска, белая звезда на капоте была закрашена, на заднем борту висели две разные канистры, одна трофейная танковая, а вторая латанная — перелатанная советская, а за рулём сидел сухощавый небритый сержант лет сорока с медалью «За отвагу» и руками, от которых масло уже, наверное, не отмывалось вовсе. Рядом с Алексеем сидел майор Генштаба Дементьев, умудрявшийся читать бумаги даже на ухабах. Во второй машине ехали подполковник СМЕРШ Соколов, радист и охрана. Уже через двадцать километров все поняли, что запланированная штабом экскурсия окончательно умерла.
По дороге им встретились стоявшие у мостов грузовики, заблудившиеся ЗиСы и Т-34 с поднятой крышкой моторного отделения. Молодой лейтенант с чёрным от солярки лицом объяснил, что лопнул топливный шланг, запасного нет, ремонтники обещали приехать утром, но бригада ушла вперёд и машина шестой час остаётся на обочине, вот они и пытаются наколхозить что-то, чтобы доползти до рембата. Штурмин посмотрел на обмотанный тряпкой и проволокой шланг и вместо обычного вопроса о сроках ремонта поинтересовался, сколько таких танков лейтенант видел вокруг. Тот вспомнил ещё пять или шесть, и первая отметка легла на карту.
Следующая появилась у небольшого моста через безымянную речку. Перед переправой скопилась добрая сотня машин. Бензовозы, грузовики, санитарки, тягачи, две «Катюши» и вереница новеньких полевых кухонь на прицепе. Водители давно вылезли из кабин, курили, ели, кто-то спал на подножке, а старшина-регулировщик уже охрип от свистка и ненавидел весь Красный флот, Красную Армию и автомобилизацию человечества вместе взятые. По установленному сверху порядку два часа поток шёл на запад, затем два часа на восток, однако колонны никогда не успевали закончиться вовремя, навстречу приходили новые, вклинивались всегда идущие вне очереди санитарные машины и тягачи, после чего график окончательно превращался в руины.
Севернее существовала ещё одна переправа, вполне исправная, но относилась к другой армии. Старшина сообщил об этом таким тоном, словно за двенадцать километров начиналось иностранное государство. Алексей прошёл вдоль машин, поговорил с водителями и выяснил, что некоторые стоят уже четыре часа. Бензовоз, который должен был уже возвращаться пустым всё ещё не доехал до танковой армии, а прибыл сюда ещё до рассвета. Возвращаясь к «Виллису», Штурмин попросил Дементьева записать время и никому не позволил ничего исправлять. Сначала он хотел увидеть систему в её естественном состоянии.
Армейская база снабжения расположилась возле разбитой польской станции, где три восстановленных пути были забиты платформами, возле пакгаузов громоздились сотни ящиков и бочек, тарахтели тягачи, ругались грузчики и пахло бензином так густо, что каждого курящего хотелось пристрелить без разговоров, как по слухам делали в Техасе на нефтяных вышках. Начальник базы встретил московского генерала готовым докладом о суточном обороте, но Штурмин даже не выслушав первые цифры, попросил показать место, где принимают горючее.
Ночной эшелон действительно разгрузили, топливо перекачали в ёмкости и бочки, часть сразу залили в бензовозы, подписи на ведомостях поставили, поэтому для фронтового тыла вопрос был закрыт. Топливо сдали, теперь делайте что хотите. Только за пакгаузом стояли три десятка машин, которые никуда не уехали. Одна машина ждала колёса, у второй не заводился двигатель, нескольким требовались водители, а остальные собирали в колонну, потому что одиночное движение после нападений немецких групп запретили. Первый бензовоз с надписью «3 Гв. ТА» ждал почти десять часов.
— По документам это горючее уже передано? — Алексей спросил капитана транспортной службы, и тот после короткого колебания подтвердил, что именно так оно и считается. Дементьев без команды открыл планшет и начал записывать, а Штурмин следующие полчаса вообще не разговаривал с начальством, переходя от водителя к кладовщику, от механика к бойцу охраны и задавая одинаковые простые вопросы, когда приехал, сколько стоишь, куда едешь, кто выписал маршрут и кто может его изменить.
К концу обхода начальник базы уже сам тыкал пальцем в проблемные места. Крупный груз нормально доходил по железной дороге, принимался фронтовым складом, и в момент передачи автобату, исчезал из отчёта как выполненная задача, а потом начинал расползаться по десяткам дорог, где каждый следующий участок требовал нового транспорта, новой охраны, нового согласования и нескольких часов ожидания. Десяток исправных пустых грузовиков не мог уйти за новым грузом потому, что маршрут снова вёл через забитый мост; отправить их севернее можно было, но требовалось разрешение соседней армии.
Штурмин посмотрел на колонну, потом на сопровождавшего полковника и спокойно предупредил, что до вечера всё останется как есть, однако если проверка подтвердит, что сотни машин ежедневно теряют часы из-за одной искусственно стозданной границы, завтра эта граница существовать перестанет, возможно вместе с тем кто её создал. Полковник хотел напомнить, что командующий фронтом уже дважды спрашивал, когда московский представитель появится в штабе, но Алексей предложил передать извинения и добавил, что, если комфронта, ну совершенно случайно, тоже захочет увидеть реальное положение дел, они обязательно встретятся где-нибудь на одном из забитых перекрёстков.
До ремонтного батальона добрались под вечер. Бывшее польское имение превратилось в огромное техническое кладбище, которое изо всех сил пыталось воскресать из механического пепла. Под стенами стояли Т-34 с сорванными гусеницами, возле сарая разбирали СУ-85, на земле под брезентом лежали двигатели, коробки, катки и траки, из мастерской слышались звуки ударов кувалды, сварка резала глаза белым светом, пахло соляркой, горелым маслом, выхлопом и махоркой.