Страница 71 из 75
— Признать капитуляцию Японии, потребовать своего участия в контроле за разоружением и мирном урегулировании, но не ставить вопрос об уходе русских как условие. Дальше работать медленно, спокойно и так как мы умеем лучше всего. Торговля, кредиты, влияние на японскую промышленность, контакты с флотом, правительством, Императорским двором. Сталин получил солдат на островах, но это ещё не значит, что он получил японцев. Если мы не напугаем их настолько, чтобы они сами прижались к Москве, через несколько лет можно будет бороться за влияние совсем другими средствами.
Рузвельт усмехнулся.
— Вы сейчас рассуждаете скорее, как дипломат, чем как адмирал.
— Потому что хороший адмирал это прежде всего дипломат. — Возразил Нимиц.
Президент взял верхний лист, ещё раз просмотрел список советских частей и задержался на фамилии Штурмина, усмехнувшись.
— Этот молодой русский генерал опять здесь.
Нимиц кивнул, сразу поняв о ком речь.
— Да. Он один из заместителей маршала Василевского, причём, судя по всему, ему отдали специальные части и работу с японскими военными.
— Двадцать три года, если разведка не ошибается. — Рузвельт помолчал, затем закрыл папку и положил ладонь на обложку. — Значит, Германия, Япония и теперь ещё русские генералы, которые в двадцать три года начинают заниматься устройством мира.
Нимиц мрачно усмехнулся.
— Вот это, господин президент, беспокоит меня значительно сильнее возраста. Они уже готовы к следующей войне, а мы всё ещё пытаемся понять, куда делась добыча от этой.
В Иокогаме неприятностей поначалу ждали прежде всего от военных и якудза, однако обе стороны довольно быстро разобрались, что именно изменилось после капитуляции. Японские офицеры имели приказ Императора и в подавляющем большинстве выполняли его независимо от собственного отношения к русским, а хозяева местных преступных организаций вообще оказались людьми практичными и ссориться с армией, только что закончившей войну в Берлине и теперь по совершенно законному договору стоявшей в японских портах, ради возможности ограбить пару складов не собирались. Зато в портовом районе много лет работала довольно крупная китайская группа, связанная с шанхайской триадой, через которую шли опиум, контрабанда, проститутки, краденое армейское имущество и всё остальное, на чём особенно хорошо зарабатывается во время войны. Старшие в организации новую обстановку поняли сразу, но молодёжь решила, что капитуляция Японии означает прежде всего несколько недель безвластия, когда полиция боится собственной тени, прежние договорённости ничего не стоят, а русские ещё не успели разобраться, кому принадлежит порт.
Сначала несколько человек попытались украсть с армейского склада ящики с американскими медикаментами и избили сторожа, поднявшего шум. Советский сержант из транспортной команды полез разбираться, получил бутылкой по голове, а когда на шум подтянулся советский комендантский патруль, сразу ударивший из автоматов, виновники частично полегли, а частично разбежались, но на следующий вечер вернулись уже большой компанией, вытащили того же сторожа вместе с сыном во двор за лавками и принялись наглядно объяснять всему кварталу, почему сотрудничать с новой властью вредно для здоровья. Штурмин оказался рядом совершенно случайно, возвращаясь из военно-морского управления вместе с Гарсиа, переводчиком и двумя штабными офицерами, когда машина остановилась перед толпой, забившей узкую улицу. Водитель дважды посигналил, люди начали нехотя расходиться, и тут из переулка донёсся женский крик, после которого Алексей постучал по спинке переднего сиденья и коротко велел остановиться.
Переводчик высунулся наружу, перекинулся несколькими словами с хозяином ближайшей лавки и объяснил, что во дворе люди китайского общества, полиция уже вызвана и, пожалуй, разумнее дождаться её здесь. Штурмин открыл дверцу и, выбираясь наружу, только бросил через плечо:
— Вот и подождём поближе.
Гарсиа вышел следом без единого вопроса, а через полминуты они уже увидели во дворе человек пятнадцать, может, немного больше. Пожилой японец сидел у стены, зажимая ладонями разбитое лицо, рядом на коленях держали его сына, а китайцы расположились полукругом, у нескольких в руках оказались палки, у троих ножи, один держал короткий тесак и что-то громко объяснял соседям, собравшимся возле прохода. Штурмин остановился шагах в пяти и велел переводчику сказать совершенно простую вещь, людей отпустить, оружие положить на землю и дождаться полиции.
Мужчина с тесаком выслушал перевод, посмотрел сначала на генеральские погоны, потом на лицо Алексея, ответил несколько слов и рассмеялся глядя прямо ему в лицо, а вслед за ним картинно и явно играя на публику захохотали ещё несколько человек. Переводчик, не особенно желая повторять услышанное, всё-таки сообщил, что русский генерал может командовать русскими солдатами, а здесь ему делать нечего. Алексей ещё раз оглядел двор, прикинул расстояния и расположение людей. За китайцами стояли хозяева лавок, справа проход почти полностью перекрывали ящики, слева между стеной и навесом оставалось несколько метров свободного пространства, поэтому пистолет здесь скорее создавал дополнительные проблемы. Штурмин машинально коснулся клапана кобуры, но открывать её не стал, снял фуражку, протянул переводчику и попросил подержать, после чего из ножен на поясе достал «карателя».
Первый китаец пошёл вперёд с ленивой уверенностью человека, привыкшего, что нож в его руке заканчивает спор ещё до первого удара, сделал широкий шаг, поднял клинок и что-то сказал, вероятно предлагая русскому последнюю возможность уйти. Алексей позволил ему приблизиться, дождался движения руки, сместился на полшага, перехватил направление удара и коротко секанул поперёк шеи. Кровь ударила сразу, широким горячим плевком забрызгав рубаху стоявшего рядом человека, стену и руку Штурмина, а сам нападавший выронил нож, обеими ладонями схватился за горло, сделал два бессмысленных шага назад и рухнул на колени, заливая камни под собой.