Страница 66 из 75
Нобухито несколько мгновений молчал, затем ответил настолько осторожно, насколько позволяла искренность.
— Если мы продолжим войну, Ваше Величество, павших станет только больше, а закончится всё, вероятно, тем же, только условия нам уже никто не предложит.
Хирохито медленно кивнул и положил ладонь на обе папки.
— Тогда будем искать способ закончить войну, пока возможность ещё есть.
В приказе Ставки всё называлось довольно скромно — Особый экспедиционный корпус Красной Армии в Японии, хотя по численности, количеству приданной авиации, кораблей и самостоятельных частей получалось нечто значительно более серьёзное. Командовать этой конструкцией назначили маршала Василевского, что само по себе объясняло японцам отношение Москвы к предстоящей операции лучше любой дипломатической ноты. Начальник Генерального штаба и один из главных организаторов победы над Германией не поедет на другой конец света чтобы руководить почётным караулом.
Штурмина назначили одним из заместителей командующего корпусом, причём официальная формулировка получилась совершенно невинной, и предельно мутной — «зам по специальным вопросам и взаимодействию с японской стороной». Что именно подразумевалось под специальными вопросами, Александр Михайлович объяснил ему коротко, понятно и без свидетелей.
— Мы туда едем не воевать, Алексей Иванович, и я очень надеюсь, что японцы это тоже понимают. Но если кто–нибудь вдруг всё–таки решит проверить договор на прочность, вы должны объяснить им ошибку раньше, чем мне придётся двигать войска.
На этом официальная часть закончилась, а неофициальную Алексей понял и без дальнейших пояснений. Японцы за годы войны успели приобрести совершенно особенное мнение о собственной способности воспринимать смерть, не сдаваться и совершать поступки, после которых европейцы начинали говорить о безумии. И в Москве решили, что полезно познакомить их с действительно профессионалами этого вида спорта.
Поэтому вместе со Штурминым на Дальний Восток поехала почти вся старая компания.
Генерал — майор Степан Григорьевич Тихонов получил в подчинение сводное управление групп специального назначения и четыре сотни бойцов, набранных в основном из лучших выпускников Центра, плюс сотня головорезов из ведомства товарища Берии. Энрико Гарсиа привёз свою школу ближнего боя и штурмовиков, Сарик Восканян возглавил отряд снайперов и наблюдателей, Виктор Копытин — сводную офицерскую сапёрно–штурмовую группу, способную вскрыть или, наоборот, наглухо закрыть практически любой объект. Борис Ласкин заведовал тяжёлым оружием специальных отрядов, Катерина Горелова привезла медиков, которые сначала учились стрелять и ползать вместе со всеми, а уже потом вспоминали как накладывать повязки, Семён Сулакшин приехал со связистами, несколькими машинами аппаратуры и таким количеством радиостанций, что армейские связисты во Владивостоке поначалу решили, будто у них собираются развернуть ещё один фронтовой узел связи. В старой группе роли именно так и распределялись ещё с первых операций — Восканян держал дальнее наблюдение, Ласкин огонь, Копытин заряды, Сулакшин связь, Гарсиа работал в самой ближней группе, а Горелова шла вместе с боевиками как медик и стрелок.
Сам Алексей, увидев их всех вместе на аэродроме, некоторое время только качал головой.
— Степан Григорьевич, если японцы узнают, кого мы везём, они могут капитулировать второй раз.
Тихонов поправил ремень планшета и оглянулся на Гарсиа, который уже ругался с грузчиками из–за какого–то ящика, Копытина, лично проверявшего крепление взрывчатки, и Сулакшина, у которого даже дорога к самолёту почему–то превратилась в проверку комплектности и прочности упаковок.
— Лишь бы тебе третьего раза не понадобилось. Ты теперь начальник, так что давай, изображай солидность и незамутненность интеллектом.
Дорога заняла несколько дней. Штабную группу перебросили через Сибирь самолётами, с посадками для заправки, а основная масса корпуса шла эшелонами на Владивосток, где Тихоокеанский флот уже грузил передовые части на транспорты. Первыми выходили корабли охранения и тральщики, хотя японское правительство передало карты минных полей и приказало флоту обеспечить свободный проход. Следом потянулись транспорты с пехотой, связью, сапёрами, автомобилями и тем минимумом тяжёлой техники, который Василевский настоял взять даже в мирную оккупацию. Маршал рассудил просто: танк, стоящий на корабле во Владивостоке, производит на японского генерала значительно меньше впечатления, чем тот же танк, стоящий возле его штаба.
Первую большую группу принимал Токио.
Утром, когда советские корабли вошли в залив, вдоль причалов, ровными рядами уже стояли японские моряки и военная полиция в парадной форме, дальше выстроились представители правительства, флота и императорского двора. Над зданиями продолжали висеть японские флаги, ни один советский офицер не потребовал их снять, и это оказалось первым из многих маленьких сюрпризов для встречающих.
Василевский сошёл первым, за ним штаб, а ещё через несколько минут по сходням уже шли солдаты передовых подразделений. Никакой демонстративной бравады не было, но люди только что закончили большую войну во вражеской столице и многие носили по две–три нашивки за ранения, а орденские планки на гимнастёрках рядовых и сержантов выглядели так, что японские офицеры невольно начинали разглядывать их внимательнее. Особенно заметно было другое — русские не глазели по сторонам, а вели себя собранно и деловито. Каждый знал, куда ему идти, машины выходили с транспортов и сразу расходились по назначенным колоннам, связисты наводили линии ещё до того, как штаб окончательно сошёл на берег, и корпус уже принимал у японцев карты дорог с расположением казарм и складов.
Нобухито встретил Василевского у причала в форме капитана флота, и после обязательных приветствий задержал взгляд на молодом генерал–майоре за его плечом, и склонил голову.
— Генерал Стурьмин.
Алексей услышал знакомое произношение фамилии, улыбнулся и поклонился ровно настолько, насколько требовал сложный японский этикет.
— Рад снова видеть вас, Ваше Высочество. В этот раз, надеюсь, без ужасов атомной физики.
Принц тоже позволил себе лёгкую улыбку.
— Я также надеюсь, что обойдётся без неё.