Страница 39 из 75
На лице Виктории впервые появилось сомнение, но отступать она явно не собиралась.
— Именно поэтому я и приехала сама. Бумаги можно перепутать, внешнее сходство бывает и более серьёзным, и даже воспоминания порой лгут.
Она отодвинула снимки и посмотрела ему прямо в глаза.
— Генерал, я прекрасно понимаю, кем выгляжу в ваших глазах. Старая женщина приехала из Англии, разложила фотографии и объявила совершенно незнакомого русского своим внуком. На вашем месте я вызвала бы врача значительно раньше. Поэтому давайте не будем спорить о сходстве, а поговорим о чём-то более существенном. У моего внука на правой стороне груди был шрам.
Штурмин перестал улыбаться.
— Какой?
Виктория подняла руку и коснулась собственной груди немного ниже правой ключицы.
— Здесь. Тонкая белая линия, идёт наискось вниз, примерно на три с половиной дюйма в сторону центра груди. В шесть лет вы полезли на старую яблоню в моём саду, хотя вам запретили. Ветка сломалась, вы упали и распороли кожу сучком. Эдвард сначала решил, что ничего серьёзного, Маргарет промыла рану сама, но после она воспалилась, и пришлось звать врача. Тогда он сказал, что шрам останется.
Алексей не ответил.
Он прекрасно знал собственное тело. После перевязок, ранений, занятий спортом и бесконечных медицинских осмотров трудно не знать каждую заметную отметину. На правой стороне груди действительно тянулась узкая тонкая светлая полоса, настолько старая, что он никогда не придавал ей значения и в воспоминаниях прежнего Алексея никакого объяснения ей не находилось.
Сотрудник НКГБ уже собирался предложить перейти в соседнюю комнату, но Штурмин поднял ладонь.
— Ничего страшного. Убедимся сразу.
Он расстегнул две верхние пуговицы кителя, потом горловину нательной рубахи и посмотрел вниз.
Белая линия начиналась почти точно там, куда показала Виктория, и шла примерно на девять сантиметров.
В комнате наступила тишина.
Алексей провёл пальцем по старому шраму, медленно застегнул рубаху, китель и поднял глаза на женщину.
Та не плакала и не тянула к нему руки. Просто сидела совершенно неподвижно, словно все недели дороги держалась только ради этих нескольких секунд. Руки, до этого спокойно лежавшие на коленях, теперь едва заметно дрожали.
— Ну, — произнёс Штурмин наконец по-русски и посмотрел на сотрудника НКГБ. — Теперь у нас хотя бы появилась проблема, достойная вашего ведомства.
Тот кашлянул, не зная, шутит генерал или говорит совершенно серьёзно.
Виктория русского не поняла, но по выражению лиц догадалась о результате.
— Он есть?
Алексей снова перешёл на английский.
— Да.
Она закрыла глаза, медленно выдохнула и лишь после этого позволила себе улыбнуться.
— Тогда, Александр, думаю, нам всё-таки придётся поговорить.
Штурмин посмотрел на фотографии, затем на старую англичанку и впервые за всё время не нашёл ответа, потому что его родителей звали Иван и Мария Штурмины, и он это знал совершенно точно. Но и шрам, о котором англичанка знать не могла, тоже существовал.
Торопиться леди Виктории было некуда, и она согласилась подождать, а Алексей, пользуясь служебным положением вылетел попутном транспортом в Свердловск, а оттуда добрался на машине из комендатуры до Староуткинска. Разумеется, не с пустыми руками, а накупив обновок и гостинцев для семьи и соседей.
Старенькая побитая жизнью Эмка въехала в посёлок ещё засветло, и сначала им пришлось ехать в Машино-тракторную станцию, где работал отец, и уже вместе с ним в школу, где учительствовала мама, узнав заодно, что её назначили директором школы.
Приезд земляка, генерала, да ещё и Героя, вызвал во всём посёлке небольшой ураган, и конечно родители сразу оставили дела на других людей, затеяв готовить угощение для многочисленных гостей.
Но сначала — подарки. Алексей вывалил на широкую кровать в спальне родителей сапоги для папы, новинку Ижевского завода — магазинное ружьё 12 калибра сделанное для штурмовых отрядов, но уместное и на охоте, плотную брезентовую куртку, утеплённую пухом, на зиму, фактически — пуховик, купленный Алексеем в ателье где, шили одежду для полярников и многое другое. Плотный тулуп для мамы из оленьей шкуры, и для неё же меховые сапоги. Куча подарков заняла почти всю кровать, а мама только охала, рассматривая очередную диковинку.
Разговоры пока особо не вели, да и какие разговоры, когда в доме дым коромыслом? Зато почти сразу подтянулись соседки, для помощи в готовке, и им тоже достались подарки — Павловопосадские платки, а подходящим постепенно мужчинам — американские зажигалки и по блоку сигарет Кэмел, поступавших в свободную продажу, так как прилипалы Домов Морганов и Ротшильдов развернули бурную деятельность и уже открывали пятый магазин в столице, причём торгуя за рубли.
Посидели душевно. Алексей спел десяток песен, в том числе ещё и неспетых в этом времени, народ выпивал умеренно, помня о том, что завтра опять на работу, и к полуночи все разошлись, а женщины даже успели помочь убрать со стола и вымыть всю посуду.
Иван Штурмин стоял на широком крыльце дома, построенного собственноручно от угловых столбов до венцов крыши, и курил, с удовольствием втягивая ароматный виргинский табак, удивляясь его мягкости и духовитости.
Приезд сына его очень радовал, хотя он и не показывал этого, но и сам сын, широкоплечий, могучий и крепкий словно дуб, с орденами во всю грудь, и генерал! Ну подумать только двадцать три года уже генерал! Привёз такие подарки, что только их обсуждение займёт у поселковых не одну неделю. Куртка из плотной ткани, а внутри нежная словно пух, тёплая, и удобная, да и все остальные подарки тому под стать. И Общество не обидел. Женщинам по платку, мужчинам по зажигалке и пачке сигарет.