Страница 36 из 75
В Базеле пришлось вспомнить старую закладку, сделанную ещё до того, как кто-либо мог предположить нынешнюю ценность этого источника. В зале, используемом для закрытых встреч, несколько лет назад удалось установить микрофон и провести провода в служебное помещение. Тяжёлый микрофон вмонтированный в настенный плафон, позволял слушать зал, а после появления подходящей аппаратуры разговоры начали ещё и записывать.
Поэтому через несколько дней после совещания Вернье на столе у Берии появилась небольшая металлическая коробка с катушкой магнитной проволоки[1], а рядом расшифровка, почти двухчасового разговора.
Лаврентий Павлович сначала прочитал бумаги, затем велел включить запись.
Качество оставляло желать лучшего. Временами голос тонул в шорохах, кто-то отходил от стола, звякала посуда, несколько реплик пришлось восстанавливать по расшифровке. Но главного Берия не пропустил.
Ротшильдов больше не собирались давить напрямую и с Морганами тоже решили не сталкиваться открыто. Вместо этого Совет намеревался искать узкие места в советских заказах, задерживать специалистов, технологии, измерительное оборудование и документацию, а заодно осторожно подталкивать два финансовых дома к взаимному недоверию.
На фразе о Штурмине Берия остановил запись и попросил повторить.
Из динамика снова донёсся голос Вернье, объяснявшего собравшимся, что новые попытки устранения русского генерала следует прекратить. Одиннадцать провалов уже научили советскую контрразведку использовать каждую новую группу как источник фамилий и связей, а сам Штурмин теперь приносит больше пользы живым противникам именно как указатель советских интересов.
Берия усмехнулся и выключил аппарат.
Насчёт последнего они ошибались не так уж сильно и через полчаса дежурный уже искал Штурмина.
Алексей приехал ближе к вечеру и застал Лаврентия Павловича за тем же столом. Перед ним лежала расшифровка, рядом стоял магнитофон, а поверх бумаг Берия положил несколько справок по американским и британским поставкам.
— Послушай вот это.
После того как запись закончилась, Берия выключил аппарат и некоторое время смотрел на неподвижную катушку.
— Они хотят, чтобы Морганы и Ротшильды начали подозревать друг друга, и тем временем душить нам поставки.
Алексей перелистнул расшифровку.
— Хотят. — Алексей пожал плечами. — Причём действуют вполне правильно, хотя и предсказуемо. Не подсовывать грубую ложь, а давать настоящую информацию в разное время и через разные руки. Через несколько месяцев оба дома перестанут понимать, кому Москва даёт лучшие условия.
— Что предлагаешь?
— Да ничего сложного. — Штурмин закрыл папку. — Позовём обоих и дадим послушать.
Берия посмотрел на него и усмехнулся.
— И всё? — Берия поднял брови.
— А чего городить сложности? — Алексей развёл руки. — Подделать запись можно, конечно. Только зачем нам это делать? Они и без неё знают, что им мешают поставкам, знают про конгрессменов, лицензии и страховщиков. Теперь услышат, кто именно собирается использовать их конкуренцию против нас и против них самих.
Берия ещё раз взглянул на катушку.
— Да, после этого Вернье будет трудно поссорить их незаметно.
— По крайней мере каждый раз, когда кому-нибудь из них принесут порочащий слух о другом, они сначала вспомнят этот разговор.
— Когда назначим встречу?
Алексей посмотрел на часы.
— Ламонт в Москве, как и представитель Ротшильда и оба ждут, когда я согласую контакт. Так что можно хоть завтра. Например, в «Национале».
— Предупредишь, что они встретятся вместе?
— Нет необходимости. — Алексей дёрнул плечом. — Это же не ловушка. Они наши партнёры и пригласить их вместе — акт доверия.
На следующий день в особых апартаментах «Националя» поставили три кресла, кофейный столик и магнитофон. Ламонт приехал первым. Представитель Ротшильда появился через несколько минут и, увидев американца, на мгновение задержался в дверях.
Алексей не стал тратить время на объяснения.
— Господа, прежде чем мы начнём обсуждать дальнейшие дела, я хочу дать вам послушать одну запись.
Он включил аппарат.
Первые минуты оба слушали спокойно. Потом Ламонт перестал пить кофе, а человек Ротшильда достал блокнот и взяв стенограмму записи, начал записывать фамилии. Когда в комнате прозвучало предложение осторожно сталкивать два дома, передавая каждому сведения о преимуществах другого, американец посмотрел на соседа и коротко усмехнулся.
Запись закончилась. Алексей выключил аппарат.
— Разумеется, вы можете считать это советской фальшивкой.
Ламонт покачал головой.
— Можем. Только тогда придётся объяснить, какого чёрта вам потребовалось подделывать разговор, подтверждающий вещи, о которых мы уже знаем из собственных источников.
Представитель Ротшильда закрыл блокнот.
— И зачем предупреждать нас о попытке поссорить, если вы сами могли бы пользоваться нашей конкуренцией.
— Именно, — ответил Алексей. — Поэтому предлагаю считать вопрос о происхождении записи второстепенным.
Ламонт с усмешкой посмотрел на человека, напротив.
— Похоже, нас собирались заставить тратить деньги друг против друга.
— Что значительно хуже обычной конкуренции, — спокойно ответил тот. — В обычной конкуренции хотя бы мы сами выбираем, из-за чего ссоримся.
Алексей откинулся в кресле.
— Вот теперь можно поговорить о деле.
[1] Первые магнитофоны писали на проволоку, и она кстати так и осталась средством записи для ряда экстремальных аппаратов.