Страница 35 из 75
— Значит, туда и давим, — продолжил Вернье. — Не запрещаем сотню обычных станков и не собираем против себя Морганов с адвокатами, а смотрим, без какого измерительного комплекса эти станки не дадут нужной точности, кто производит инструмент, кому принадлежат патенты, какого инженера русские хотят получить вместе с линией.
Уиткомб покачал головой.
— Если каждый такой случай начнёт срываться, они быстро поймут.
— Это как раз не самая главная проблема. Они знают, что мы против, но такая работа вполне в рамках правил.
Маккиттрик задумчиво провёл пальцем по перечню фирм.
— Для этого понадобится общий учёт. Сейчас банки видят платежи, страховщики грузы, промышленники заказы, правительства лицензии. Никто не видит всю картину.
— Посадим пару десятков специалистов и создадим единый реестр и единый центр противодействия, — согласился Вернье. — Все советские запросы на оборудование, лицензии, материалы и специалистов, до каких сможем добраться. Особенно отказанные заявки. Если Штурмин второй раз возвращается к одной машине, я хочу знать об этом раньше производителя.
Уиткомб посмотрел на него.
— Это всё оборона. Где ответный ход?
Вернье помолчал и повернул к нему другую страницу.
— Склока между Морганами и Ротшильдами.
Кершоу сразу усмехнулся.
— Да. я хочу столкнуть их. Но не в лоб. На первом этапе достаточно не дать им действовать вместе. Они конкуренты и прекрасно умеют подозревать друг друга без нашей помощи. Один советский запрос раньше попадёт в Нью-Йорк, другой в Лондон. Где-нибудь возникнет слух, что Москва предложила второй стороне лучшие условия. Один контракт пройдёт через фирму, связанную только с Ротшильдами, следующий окажется у Морганов.
Маккиттрик нахмурился.
— Фальшивки быстро обнаружат.
— Поэтому никаких фальшивок. Только настоящая информация, поданная в нужное время и не тому человеку, кому её ждали. Пусть не открытая война. Мне достаточно, чтобы каждый начал придерживать сведения от второго и торговаться с русскими за лучшие условия.
Шмитц впервые за всё заседание улыбнулся.
— Уже лучше.
— Есть ещё одно, — Уиткомб постучал по списку. — Если полностью остановить поставку невозможно, часть торговли стоит взять под собственный контроль. Через фирмы, где у нас есть влияние. Тогда советские заказы хотя бы не станут сюрпризом.
Шмитц посмотрел на него с недоверием.
— Вы предлагаете самим снабжать русских?
— Если они всё равно купят десять станков, выгоднее провести восемь через компанию, откуда мы получим документы, чем гордо отказаться и через месяц узнать, что все десять продал Морган.
Вернье несколько секунд перечитывал свои записи, затем закрыл папку.
— Значит, так и поступим. Прямое давление прекращаем, с Морганами и Ротшильдами в открытую не сталкиваемся, обычное оборудование не задерживаем без серьёзной причины, а основные усилия переносим на то, что помогает русским самим производить современную технику. Инструмент, метрология, специальные материалы, документация, лицензии и люди. По Штурмину никаких новых акций без согласования со мной.
Он посмотрел на Уиткомба.
— Начните заранее работать с американскими производителями. Если русские завтра заинтересуются заводом или инженером, сегодня у них уже должен найтись другой выгодный контракт.
Маккиттрик закрыл свою папку.
— Дорого.
Вернье поднялся из-за стола.
— Проиграть будущее встанет дороже.
У двери Шмитц задержался.
— А если через полгода русские всё равно получат всё, что хотят?
Вернье надел перчатки и посмотрел на него.
— Тогда и будем искать другое решение. Сейчас хорошего решения нет. Есть только возможность сделать каждую следующую ступень их развития медленнее, дороже и труднее. С этого и начнём.
Сила советской разведки заключалась не только в умении заводить агентуру туда, куда постороннему человеку попасть почти невозможно, и даже не в том, что по всей Европе находилось достаточно людей, готовых помогать Москве из убеждений, ненависти к нацизму или простой веры в коммунистическую идею. Всё это давало огромные возможности, однако настоящую устойчивость системе обеспечивало другое.
Она работала сразу несколькими контурами.
Военная разведка Генерального штаба под руководством Ивана Ильичёва строила собственные сети, ставя в центр интересов военные технологии, штабы и вооружение, Наркомат государственной безопасности Меркулова работал значительно шире, а внутри него люди Павла Фитина вели политическую разведку, имели свои замкнутые резидентуры, агентуру и независимые каналы связи. К этому добавлялись старые партийные контакты, антифашистские организации, люди Ленинского Коминтерна, моряки, железнодорожники, дипломаты и специалисты советских торговых представительств. Они как правило ничего не знали друг о друге, иногда даже мешая соседям, зато информация шла в Москву разными дорогами и там складывалась в общую картину.
Один источник мог ошибиться, двое иногда повторяли один и тот же слух, но, когда сведения приходили из нескольких мест, причём от людей, не знавших о существовании друг друга, информацию вносили в общую картину.
История с давлением на Ротшильдов заинтересовала Москву почти сразу. Не существовало никакой тайны в том, что крупные финансовые и промышленные круги Европы не испытывают восторга от растущей торговли с Советским Союзом, однако слишком уж точно совпадали сроки задержки лицензий, внезапная осторожность банков, новые требования страховщиков и разговоры среди чиновников сразу в нескольких странах.
Проанализировав первые случаи, люди Меркулова довольно быстро вышли на знакомые фамилии.
О существовании Совета в Москве знали давно. Знали и о людях, входивших в него, о встречах через Банк международных расчётов и о попытках влиять на торговлю с Советским Союзом так, чтобы формально никто за провалы не отвечал. До определённого момента деятельность Совета раздражала, но не требовала особого внимания. Война давала достаточно более срочных забот. Но после истории с Ротшильдами положение изменилось.