Страница 27 из 75
Раскисшие от дождей дороги, склады, мосты, остатки немецких частей, вооружённые формирования самых разнообразных политических убеждений и приказ двигаться дальше. Если очередной польский командир хотел совместно бить немцев, с ним договаривались, но если он хотел вести дискуссии о политическом статусе будущего государства, ему рекомендовали выбрать для этого глухие, окольные тропы, и желали не встречаться с механизированными патрулями СМЕРШа и Внутренних войск НКВД, по вооружению и оснащению более похожих на рейдовые группы тяжёлой пехоты. Пушечные броневики, штурмовая пехота в носимой броне и уже с автоматами под промежуточный патрон и миномётная батарея на двух Студебеккерах, с установленными прямо в кузове тремя миномётами калибра 60 мм.
Тем временем в Вашингтоне набух и практически потёк ещё один неудобный вопрос, созревший почти на противоположной стороне земного шара, а именно в Японии.
Американское сражение за Тихий океан продолжалось, и Токио уже испытывал вполне реальные проблемы без всякого советского участия. Флот отдавал пространство, авиация теряла лётчиков быстрее, чем успевала готовить новых, торговый флот постепенно превращался в разновидность расходного материала, а нефть стоила всё дороже.
Но теперь японский Генеральный штаб смотрел ещё и на ситуацию в Европе, где происходило нечто совершенно странное, и округлял обычно узкие глаза.
Советский Союз, который должен был ещё долго истекать кровью в войне с Германией, вместо этого начинал освобождать миллионы опытных солдат для каких-нибудь совершенно новых занятий. В Токио никто не знал, и не хотел знать захочет ли Сталин после разгрома Германии сохранять нейтралитет, зато прекрасно знали географию Маньчжурии и количество советских дивизий на Дальнем Востоке, которых уже сейчас было достаточно чтобы радостно дать прикурить Квантунской Армии, ломая весь рисунок войны на Тихом океане.
Поэтому японская дипломатия внезапно стала образцом безупречных манер.
Пограничные инциденты, которых ещё недавно хватало, старались гасить на самом низком уровне, ведя работу с рыбаками, представители Токио при каждом удобном случае подчёркивали уважение к пакту о нейтралитете, а в Маньчжурии тем временем сухопутная армия требовала формирования новых частей, самолётов и топлива, а флот почти теми же словами объяснял правительству, что если всё это отправить в Маньчжурию, на Тихом океане всё кончится ещё быстрее.
Решить, от кого именно следует спасать империю в первую очередь, становилось всё труднее, а Американцы, естественно, тоже видели свой интерес прежде всего во вступлении СССР в тихоокеанскую войну.
Будущая встреча только обсуждалась, и Сталин никому не обещал вступить в войну против Японии через определённый срок после капитуляции Германии, не было соглашений по Курилам, Сахалину, портам и железным дорогам. Не было вообще ничего, кроме нейтралитета между Москвой и Токио и растущего интереса Вашингтона к тому, сколько будет стоить изменение этой ситуации.
Первые осторожные американские вопросы Москва встретила с образцовой дипломатической вежливостью: Советский Союз ведёт тяжёлую войну. Советский народ понёс огромные потери. Красная Армия занята разгромом Германии. Все прочие вопросы будут рассматриваться после уничтожения фашизма в Европе.
Перевод на обычный язык получался значительно короче. «Предлагайте».
В Кремле никуда не торопились. Чем быстрее разваливалась Германия, тем дороже становилась потенциальная советская помощь против Японии. Американцам могли понадобиться аэродромы, железные дороги и миллион русских солдат в Маньчжурии для удара по Квантунской армии.
А вот Союзу с каждым днём всё меньше и меньше требовалось от США. Свои проблемы по станкам и материалам он закрывал с впечатляющей скоростью, и понемногу отказывался от некоторых позиций в поставках по Ленд-Лизу. Помощь ведь была совсем не бесплатной, и за неё предстояло рассчитаться живым золотом.
Но Сталин умел ждать, японцы умели считать, а американцы умели производить.
Оставалось только дождаться у кого первого дёрнется веко, и кто первым назовёт цену.
К апрелю сорок четвёртого война окончательно перестала быть исключительно борьбой с Германией и Японией. Берлин ещё управлял армиями, Токио ещё планировал операции, но правительства будущих победителей уже начинали смотреть друг на друга поверх головы противника и прикидывать, кто где окажется в тот день, когда стрелять наконец перестанут.
Европа ещё не знала, где закончится война, зато становилось всё понятнее, что решать судьбу земли станут те, чьи солдаты стоят на этой земле.
Изменение общей обстановки вокруг операций Дома, Энтони Ротшильд почувствовал сразу. За несколько дней исчезли десятки мелких препятствий, каждое из которых ещё неделю назад раздражало ровно настолько, чтобы отнимать время, но не давать повода для открытого конфликта. Банк, потребовавший дополнительное обеспечение под давно согласованную операцию, после повторного рассмотрения внезапно решил, что прежних гарантий вполне достаточно, страховщики без всякой борьбы вернули прежние условия по двум партиям, а экспортная лицензия на оборудование, девять дней лежавшая между двумя ведомствами, прошла оба кабинета за одно утро. Даже представитель министерства, который до этого отвечал через секретаря и ссылался на чрезвычайную занятость, сам предложил встретиться за обедом и обсудить дальнейшее сотрудничество.
Энтони наблюдал за этим спокойно, не спеша приписывать перемены собственному влиянию. За годы работы он уже понял, что в большом бизнесе вчерашний противник сегодня легко становится партнёром, если изменилась цена вопроса, а дружелюбие чиновника чаще всего означает не внезапную симпатию, а появление новой переменной.
Однако, когда почти одновременно пошли дела в Лондоне и Нью-Йорке, а один из американских банков, ещё недавно осторожничавший с советскими контрактами, сам запросил сведения о будущих операциях, Ротшильд приказал собрать всё, что происходило вокруг их русского направления за последние две недели, и к вечеру на его столе лежали семь коротких записок, и каждая по отдельности выглядела совершенно невинно, но сложенные вместе они уже не нравились ему именно своей внешней простотой и понятностью.