Страница 25 из 75
Глава 6
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
Товарищу Л. П. БЕРИИ
По данным резидентур 1-го Управления НКГБ СССР в Швейцарии, Швеции и Великобритании, германские правительственные и деловые круги активизировали попытки установить через посредников неофициальные связи с представителями Великобритании и США.
Немецкая сторона выясняет возможность прекращения военных действий на Западе или заключения отдельного соглашения с англичанами и американцами, которое позволило бы перебросить основные силы против СССР.
Из поступивших материалов видно, что успехи Красной Армии в Берлине в значительной мере связывают с поставками союзников — вооружением, автомобилями, горючим и промышленным оборудованием. Прекращение этой помощи рассматривается немцами как одно из условий удержания Восточного фронта.
Посредникам предлагается особенно подчёркивать опасность дальнейшего продвижения Красной Армии в Европу и убеждать англо-американские круги в необходимости сохранения германских вооружённых сил для борьбы против СССР.
По имеющимся сведениям, число подобных контактов будет увеличиваться.
Начальник 1-го Управления НКГБ СССР
П. М. Фитин
Резолюция Л. П. Берии
Переговорам не мешать. Посредников и каналы установить. Контакты фиксировать полностью. Документы, переписку и иные доказательства собирать.
Л. Берия
К весне сорок четвёртого года война приобрела совершенно непривычный характер для генеральных штабов. Ещё недавно паркетные генералы строили планы на год вперёд, чертили красивые, мощные стрелки, считали дивизии и объясняли политикам, почему противник непременно будет действовать именно так, как удобно штабистам. Но теперь, карты устаревали быстрее, чем их успевали печатать, стрелки приходилось перерисовывать через несколько дней, а самые умные начали пользоваться карандашом, потому что тушь вывести очень сложно, а карандашную линию фронта, переделать — вопрос минутный. И всё потому что Красная Армия снова разогналась.
Короткий провал темпа, вызванный неразберихой в тылах, и желанием командиров иметь только красивые сводки, постепенно выправили. Кого-то понизили кто-то отправился на профилактику в штрафбат, но горючее стало оказываться там, где стояли танки, а не там, где зампотыл уже поставил галочку о его доставке, мосты начали пропускать колонны в нужную сторону, ремонтники получили тягачи и запчасти, а командиры узнали вдохновляющую новость, что количество боеспособных машин теперь запросто могут проверить не по рапорту, а прямо на стоянке, да ещё и неслабо вздрючить за серьёзное несовпадение цифр.
После этого фронт двинулся на запад с такой скоростью, что германскому командованию пришлось окончательно забыть слова «стабилизация», «выравнивание линии фронта» «плановый отход на заранее подготовленные рубежи» и много других красивых слов, перейдя к подготовленному, плановому и выравнивающему драпу.
Немцы ещё дрались и иногда очень хорошо. Отдельные дивизии сохраняли управление, сапёры методично превращали мосты в груды металла, а танковые группы при удобном случае били во фланг так, что советским корпусам приходилось принимать бой, останавливаться и наводить порядок, утирая кровавые сопли. Но хороший бой одного корпуса больше не решал ничего. За его спиной не стояли ещё три свежих корпуса, способных развить успех, не существовало резервов, для переброски на угрожаемое направление, потому что угрожающими постепенно становились почти все.
Но хуже всего оказалась судьба тщательно подготовленных рубежей. «Великий восточный вал» «непреодолимый рубеж для красных орд» и прочие штампы доктора Геббельса остались только в документах министерства пропаганды.
Когда-то немецкий генерал мог посмотреть на карту, увидеть реку, старую крепость, как центр узла обороны, два ряда ДОТов и почувствовать уверенность человека, рассчитывающего хотя бы неделю позиционных боёв. Теперь подобное продолжалась лишь до появления советских корректировщиков, а следом едва заметных крестов в небе.
Противобункерные бомбы одинаково хорошо превращали в мусор монолитные железобетонные сооружения и исторические крепости, да и объёмно-детонирующие боеприпасы тоже не проявляли должного уважения к немецкой инженерной школе. Если укреплённый район действительно мешал наступлению, его сначала несколько часов изучали, после чего туда прилетало нечто такое от чего район местами взлетал на воздух, местами горел словно поленица дров, а случайно выжившие, ещё долго делали круглые глаза и вскакивали по ночам, от ужаса.
Германская пехота тоже очень быстро узнала и научилась ненавидеть слово «Шторм», произнося его как «Стюрм» завидя в воздухе силуэты советских бомбардировщиков.
Но ещё быстрее его научились ненавидеть штабисты вермахта, когда после пары убедительных демонстраций, из оперативных документов напрочь исчезли формулировки вроде «удерживать любой ценой», так как цена вдруг стала совершенно неподъёмной. Роты и батальоны, размещённые в укрепрайонах, там и оставались навечно в мешанине бетонного щебня и завязанных в узел прутьев арматуры.
В результате немецкая оборона постепенно менялась. Вместо крупных узлов сопротивления всё чаще появлялись мобильные заслоны, минные поля, подвижные маневренные группы, засады на дорогах и короткие контрудары с немедленным отходом. Так было разумнее, только подобная тактика позволяла выиграть часы и дни, а Германии уже требовались месяцы.
Гитлер уже не выходил из наркотического трипа, приходя в себя на краткий период, и снова получив укол, превращался в едва шевелящее конечностями нечто.
С союзниками Рейха дело обстояло ещё веселее.
Румынское правительство внезапно обнаружило, что многолетняя дружба с Германией стала до невозможности токсичной, особенно когда советские бомбардировщики начинают утюжить небо над Плоешти превращая современный центр нефтедобычи в океан огня. В Бухаресте люди, ещё недавно объяснявшие населению необходимость войны с большевизмом до победного конца, вдруг явственно увидело этот конец и ужаснувшись, с не меньшей убеждённостью обсуждали, каким образом доказать Москве, что всё это было ужасным недоразумением и вообще произошло совершенно без их участия.