Последняя ошибка

Он делает шаг ко мне, и в его глазах мелькает то самое, новое, чего я раньше за ним не замечала. Желание сделать больно.

— Ты пожалеешь. По миру пущу. Из этой квартиры вылетишь на улицу, тут всё оформлено на мою семью, ты в ней пустое место. Кстати, можешь начинать собирать чемоданы. Через неделю сюда въедет Эвелина.

— Какая трогательная преемственность, — холод заползает под кожу, но взгляд я не отвожу. Эти люди чуют слабину, как акулы кровь.

— Мама уже выбирает обои в детскую, — он смакует каждое слово. — Знаешь, в чём ирония, дорогая? Эвелина беременна. Так что вопрос, кто из нас тут бракованный, можешь считать закрытым.

Пол уходит из-под ног. В этот раз не фигурально, а по-настоящему. Я хватаюсь за край столешницы, потому что комната качается, к горлу подкатывает тошнота, а в ушах нарастает звон. Несколько секунд я просто дышу, вцепившись в холодный мрамор. Аркадий наблюдает за мной с удовлетворением палача, которому наконец дали добротный топор. И именно это его довольное лицо приводит меня в чувство быстрее нашатыря.

— Что ж, — выпрямляюсь я, отпуская столешницу. — Тогда тем более ничего не держит. Поздравляю с пополнением. Воспитывайте его всей вашей крепкой породой, глядишь, вырастет таким же честным, как папаша.

— Марина…

— Вон. — Я указываю ему на дверь. — Бери свой пакет с запонками и проваливай к будущей матери своего наследника. А с квартирой и адвокатами разберёмся в суде. У меня, представь, тоже найдётся пара козырей.

Он что-то цедит про мою неблагодарность, но я уже не слушаю. Молча открываю дверь и стою рядом, пока он, подобрав пакет, не вылетает на лестницу с лицом оскорблённого аристократа.

Замок щёлкает. Я остаюсь одна в чужой роскошной квартире, под взглядами трёх поколений Воронцевичей, и впервые за вечер позволяю рукам как следует задрожать.

Так, реветь нельзя. Если я сейчас сяду на этот пол и зальюсь, то останусь на нём до утра. Поэтому делаю единственное разумное, что приходит в голову женщине в моём состоянии. Иду в спальню, достаю из шкафа платье, в котором ноги выглядят неприлично хорошо, и крашу губы боевым красным.

Совет Алисы стучится в висок всё настойчивее…

Бар «Стелла» встречает меня полумраком и приятной музыкой. Свободных столиков нет, и хостес подсаживает меня к симпатичной грустной женщине у окна.

Рядом тут же материализуется официант с бейджем «Анастас». Высокий, смуглый, с греческим профилем и наглыми тёмными глазами, в которых читается богатый внеурочный опыт.

— Дамы, что будете пить?

— Бутылку шардоне «Акация» две тысячи двадцать первого, — заказываю я с видом знатока.

— Прекрасный выбор, — хвалит Анастас и удаляется, сверкнув глазами.

— Вылитый Дионис, — говорю, провожая взглядом его крепкую задницу.

— Ого, ты ещё и в вине разбираешься, — уважительно тянет внезапная компаньонка.

— Не-а. Просто запомнила, что заказывал муж, и повторила с умным видом, — признаюсь я и сама мрачнею. — Будущий бывший муж.

— О, так мы товарищи по несчастью, — Света салютует пустым бокалом. — Я тоже сегодня узнала про своего много нового. Я - Света.

— Марина, – мы жмем другу другу руки.

Анастас приносит вино, разливает по бокалам и расстилает белоснежную салфетку мне на колени, наклонившись чуть ближе, чем велит протокол.

— Я всегда к вашим услугам, — хрипит он почти в ухо.

Света за столом тихо давится смешком, а я ловлю себя на том, что разглядываю уходящего официанта с чисто исследовательским интересом. В висках услужливо стучит вредный совет Алисы. Первый встречный красавчик. Назло Воронцевичу.

— Выпьем за новую свободную жизнь без лжецов, — поднимаю я бокал.

— Аминь, — чокается Света.

Я киваю и поднимаю руку, подзывая Анастаса. Он подлетает мгновенно, забираетпустую бутылку, и его плечо как бы случайно задевает моё.

— Я освобождаюсь через час, — выдыхает он мне на ухо. — Могу показать ночной город. И не только город.

И вот тут, под этими бесстыжими греческими глазами, во мне что-то осекается. Я представляю всё в красках. Как я, тридцатишестилетняя женщина, тащу к себе молодого парня, который годится мне в младшие братья. Как утром он хвастается смене, что снял зрелую тётку в красном платье. Как становлюсь строчкой в его внеурочном опыте.

Совет Алисы хорош в теории. Но на практике у меня осталась гордость.

— Анастас, ты прелесть, — я мягко отвожу его руку. — Но до такого отчаяния я ещё не допилась. Неси лучше вторую бутылку, золотко.

Мы просиживаем в «Стелле» до закрытия, а потом в такси ко мне приходит решимость как можно скорее оформить развод и улететь к морю на полную перезагрузку.

Утром я уже в конторе на Чистых прудах у лучшего бракоразводного адвоката Москвы, от которого не спрятать ни одного оффшорного счёта.

— Вы точно хотите всё оформить без личного присутствия? — уточняет он.

— Точнее не бывает.

— Тогда поздравляю. Через три дня вы будете свободной и обеспеченной женщиной, – обещает адвокат.

Я ему настолько верю, что покупаю билет в Симферополь на следующую пятницу, совершенно не подозревая, как сильно изменится моя жизнь от этого решения...

Глава 3

Крым лечит лучше любого психолога. Я просыпаюсь под шум прибоя, ем свежую рыбу прямо на террасе и не отвечаю ни на один звонок с московским кодом. Аркадий, свекровь, адвокаты остались где-то за горами, в другой жизни, к которой я возвращаться не намерена.

Главное решение я принимаю на второй день, нежась в тепле нежного июньского солнца. С мужчинами завязано. Все они одинаковые, и даже самый идеальный рано или поздно заводит себе аспирантку с накачанными губами. Так что отныне у меня роман с морем: оно не врёт и не требует продолжения династии. Как минимум плюс два очка в его пользу.

Вечер пятницы провожу на террасе ресторана над самой водой, потягиваю местное белое и смотрю, как солнце неторопливо тонет в воде. Впервые за месяц мне почти хорошо.

— У вас занято? — раздаётся низкий голос, и, не дожидаясь ответа, мужчина опускается на стул напротив.

Я поднимаю глаза, чтобы отшить наглеца, и на секунду теряю заготовленную колкость. Он до неприличия хорош. Лет сорока с небольшим, с проседью на висках и лицом, к которому совершенно точно не прикасался ни один мой коллега по цеху, — суровая мужественность, обветренная солью и солнцем. Под тёмным взглядом читается уверенность человека, которому давно никто не говорил «нет».