Равнины гнева

Глава 44

ГЛАВА

36

Говорят, что самое печальное в предательстве то, что оно исходит не от твоих врагов, а от тех, кому ты доверяешь больше всего. Что боль настолько велика, что оставляет неизгладимый шрам на твоей душе. Тот, который переносится в вашу следующую жизнь, где он отмечает вашу судьбу, начиная порочный круг, конца которому не видно.

Предательство, казалось, стало неотъемлемой частью существования Дуны, где за каждым углом ее подстерегали новые истины. Словно насмехаясь над ней за то, что она такая наивная.

Такая доверчивая.

Но откуда ей было знать, что единственный человек, которому она должна была доверять, окажется тем, кто предаст ее больше всех? Тот, кто ранит ее глубже всех и оставит такой резкий след, что он будет преследовать ее вечно.

Возможно, это была карма.

Возможно, в одной из своих предыдущих жизней она причинила кому-то такую ужасную боль, что это стало ее наказанием.

Когда она сидела, втиснувшись между отцом и Каталом, подперев руками опущенную голову и упершись локтями в колени, Дуна поняла, что абсолютно ничего не чувствует.

Как будто внутри все онемело.

Как будто она уже настолько привыкла к постоянной боли от предательства, что перестала ее ощущать. Только слова отца резонировали в ее голове.

— Я познакомился с твоей матерью, когда Континент все еще был очень нестабильным, — Чародей начал свой рассказ о грезах тихим, мягким тоном, отражая мрачное настроение самой Дуны. — По всей стране происходили беспорядки и вспышки восстания, которые, казалось, становились все хуже с течением времени. Чтобы сделать ситуацию еще более невыносимой, люди перестали бояться гнева богов. Они стали высокомерными, дерзкими. Слишком высокого мнения о собственной божественности, думая, что они непобедимы и всемогущи. Что они неприкасаемы. И вот однажды Нкоси, — он взглянул на Катала, — решил преподать им урок. Чтобы поставить людей на место и напомнить им, насколько по-настоящему жалким было все их существование.

— Он послал группу богов-воинов, включая меня, нанести им небольшой визит. Наказывать непослушных и укрощать тех, кто раскаивается в своих прошлых действиях. Мы не должны были возвращаться, пока наша задача не будет выполнена. И никто

никогда

не ослушается Царя Небес.

Катал пошевелился, но промолчал.

Чародей продолжил: — Это продолжалось веками, когда казалось, что у людей нет никакой надежды. Но затем что-то изменилось, как будто новые поколения извлекли уроки из ошибок своих предшественников и снова стали послушными. Прожив среди них некоторое время, боги-воины увидели другую сторону человеческой натуры. Их теплота и гостеприимство. Их искренняя забота друг о друге, особенно женщин о детях и стариках. Это был такой разительный контраст с жестокостью их людей, с нами, богами, что пробудило наш интерес. — Его взгляд метнулся к Дуне.

— Ты должна понять, божества — холодные, бессердечные существа. Не все, конечно, но по большей части, особенно боги войны, хаоса и разрушения. Не в нашей природе проявлять привязанность, быть мягкими и понимающими. Это заставило нас задуматься, нам стало любопытно узнать больше об этой странной аномалии, и довольно скоро мы обнаружили, что с каждым днем жаждем ее все больше.

Застонав, Дуна перебила его. — Пожалуйста, не рассказывай мне о своих диких приключениях на Континенте. Я бы действительно предпочла этого не слышать.

Искренне рассмеявшись, ее отец откинулся на спинку скамейки. — В том-то и дело, дочь. Для меня

не было

никаких приключений среди людей. Пока я не встретил твою мать. — Удивленно моргнув, Дуна подняла голову. — Я не потворствовал тем же плотским желаниям, что и другие божества. Не потому, что у меня их не было, а потому, что я не находил привлекательности в том, чтобы распутничать в мире смертных. И вот однажды, как гром среди ясного неба, появилась она. — Его задумчивый взгляд устремился куда-то перед собой, как будто живя в воспоминаниях. — Она была такой яркой, такой полной жизни. Я никогда раньше не встречал никого, похожего на нее… Моя Леонора. — Имя прозвучало неуверенно, едва слышным шепотом, голос ее отца сорвался, прежде чем он прочистил горло и продолжил.

— Она была не только красивой, но и доброй. И свирепой, такой, такой свирепой, с этим врожденным огнем в ней, который соответствовал огню богов. — Мягкая улыбка украсила его черты. — Очень похоже на тебя, моя голубка.

Нижняя губа Дуны задрожала, когда она представила себе более молодую версию своей матери. Чародей потянулся к ней и взял за руку, в то время как Катал успокаивающими движениями поглаживал ее поясницу.

— Я обнаружил, что влюбляюсь в это упрямое, замечательное создание.

Человек

, ни больше ни меньше. — Недоверчиво покачав головой, он добавил: — Я знал, что это невозможно, что мы не можем быть вместе. Я был бессмертен, а ее время на Земле ограничено. Мой дом был на небесах, а ее — в царстве смертных. Я никогда не смог бы забрать ее с собой. Она заслуживала кого-то, кто мог бы быть с ней, кто не бросил бы ее и не разбил бы ей сердце. Я

так старался

держать ее на расстоянии, настаивая на том, чтобы мы, боги, которые остались позади даже после того, как наша миссия была давно завершена, вернулись на Аарон и присоединились к Небесному Двору. — Загадочная улыбка изогнула его губы. — И вот однажды, после того как я решил уйти, она ворвалась ко мне, это бесстрашное существо вдвое меньше меня, и сказала, что я трус. Что она надеется никогда больше меня не увидеть и желает мне удачи. Можете себе представить, мне это не понравилось. Никто никогда раньше не говорил со мной так, с божеством высочайшего ранга, выше которого были только два Верховных Бога.

— Что случилось? — Спросила Дуна, гордость разливалась по ее венам за проявленное матерью самоуважение и отказ пресмыкаться перед мужчиной.

Его ухмылка стала шире, глаза заблестели. —

Ты

случилась.

Катал усмехнулся с другой стороны от нее, проворчав себе в подбородок: — Конечно. Как и ожидалось.