Страница 408 из 2588
— Более чем, — кивнул Шарбо. — Этот де Сегюр явился к моему хозяину с приказом короля. У него здесь какая-то тайная миссия. Мой старик весь на желчь изошёл, когда увидел его. Оказалось, что папаша этого парня когда-то украл у него что-то ценное, ценное настолько, что старика до сих пор корёжит от одного воспоминания об этом. И теперь этот молодчик является и требует впустить его в дом, крутится вокруг его племянницы и интригует за его спиной. В чём там дело, я не знаю, но если б не тот приказ, подписанный королём, маркиз бы его сам… Но он не дурак, и знает, к чему это приведёт, потому вынужден был подчиниться. Вчера парень выехал из Лианкура, и это видели многие. Вы его захватили здесь, это видел тот, кто доложил об этом моему хозяину. Он не заинтересован в его спасении, но желает лично рассчитаться за обиду. Потому будет лучше, если вы отдадите его мне.
Де Дре усмехнулся.
— Звучит занятно… Я рад бы помочь твоему господину, Теодор, потому что искренне уважаю его, но боюсь, что ты ошибся. Я никого не захватывал и не знаю, о чём ты. Кто такой де Сегюр? Твой соглядатай наверно ошибся. А ты сам ничего не видел.
— Вижу сейчас. Какая глупость — напялить на себя его камзол и к тому же нацепить на палец кольцо. Этот сапфир сразу западает в душу, верно? Один раз увидишь, уже не забудешь. Если он умрёт у тебя в замке, то когда приедут сыщики тайной полиции искать его, я приведу их прямо сюда, скажу, что узнал о похищении и пытался вытащить его из твоего плена, но ты всё отрицал и я уехал ни с чем.
— Я и тогда буду всё отрицать, — пожал плечами барон. — Слово аристократа против слова безродного подкидыша.
— Слово маркиза де Лианкура против слова барона де Дре, который уже несколько раз был пойман за руку на похищениях, не платит в казну налоги и подати и не имеет достаточно денег, чтоб подкупить сыщиков. Старик злопамятен. Ты действительно хочешь подарить ему свою землю, которую он с радостью присоединит к Лорму?
Барон задумался, а потом немного обиженно взглянул на гостя.
— Ну, пойми, Теодор… Я же не сам это придумал. Это воля де Невера, а с ним я никак не могу ссориться. У него у самого есть связи в Сен-Марко. Он уже заплатил мне, чтоб я устранил этого парня. Если я его тебе отдам, деньги придётся вернуть, и он будет сердиться. Этот де Сегюр слишком сильно ему насолил, уж не знаю чем.
— Не нужно ничего возвращать, — возразил Шарбо. — Я тебе ещё доплачу, — он сунул руку в подсумок и вытащил оттуда большой кошелёк и бросил его барону. — Я заберу его у тебя, и он исчезнет, но ты тут останешься ни при чём. Мы будем молчать, а без нашей помощи сыщики ничего не найдут и уберутся в столицу ни с чем.
Де Дре сидел, взвешивая в руке так приятно звякнувший мешочек. Теперь, когда он уже держал его в руках, чувствуя тяжесть золотых монет, от которой по всему телу растекалось приятное тепло, вернуть его и сказать «нет» было уже совершенно невозможно.
— Только ради нашей старой дружбы, Теодор, — улыбнулся он. — И скажи господину маркизу, что я всегда к его услугам.
— Отдай мне его перстни, — проговорил Шарбо, протянув ему ладонь.
— Да зачем они ему… — заканючил барон, сжав в кулак руку, на которой поблескивал сапфир.
— Ему они действительно ни к чему, — пожал плечами тот. — Но маркиз хочет получить их. Может, ему нужны трофеи, а, может, понравились камни. Я не знаю. Он велел привезти их вместе с парнем. Остальное можешь оставить себе.
— Скажи, что у меня их нет, — попросил де Дре, заглядывая ему в глаза, но Теодор покачал головой.
— Они у тебя, и я это знаю. Ты всё равно не сможешь их носить. Даже если ты сменишь оправу у этого сапфира, такой оттенок встречается слишком редко, да и огранка необычная. Печатка тебе ни к чему, на ней чужой герб, и если её у тебя найдут, это будет равносильно признанию в том, что это ты убил друга короля. А кольцо с рубином… Зачем оно тебе? Рубин чистый, но небольшой, перстень брачный, значит внутри ободка выгравировано имя его жены, а копия, размером поменьше останется у его вдовы, и сыщики, которые приедут его искать, будут знать об этих драгоценностях. Кошелёк с золотом и камзол можешь оставить себе, — он посмотрел на ноги барона. — Сапоги тоже. И лошадь. Это всё ему больше не пригодится.
Барон посмотрел на него с мрачным укором.
— Не так уж много денег в его кошельке, да и лошадь — битюг битюгом.
— Тем лучше. Никто не заподозрит, что ты украл её у агента тайной полиции короля.
Нехотя де Дре стащил с пальца перстень с сапфиром, а потом поплёлся в спальню, где в заветном ларчике спрятал гербовую печатку и искристый рубин в витой оправе, на внутреннем ободе которого действительно поблёскивало выгравированное имя «Мадлен».
— Да, и не забудь его оружие и подсумок! — крикнул ему вслед Шарбо. — Не вздумай подсунуть другие, я помню, как они выглядят, и к тому же они наверняка украшены гербом, — и проворчал про себя: — Эти аристократы вечно лепят его везде, куда только можно…
Марк устал. Он уже не чувствовал ног, замёрзших в ледяной воде. От голода его охватила слабость. И хуже того, он не мог здесь заснуть, потому что тут же начинал соскальзывать вниз, в холодную тёмную жижу. В голове у него клубился туман, темнота заполнила собой всё вокруг, и иногда в этой мгле он видел выступающие из неё мертвые тела с разорванными шеями, отрубленными пальцами и раскрытыми в немом крике ртами. А потом откуда-то из глубины колодца слышалось грозное рычание зверя, и он просыпался в ужасе, с трудом удерживая равновесие и цепляясь пальцами за скользкую стену. Это борьба за жизнь без какой-либо надежды на спасение измотала его, но он всё ещё не желал сдаваться, всеми силами удерживая себя над водой, а своё сознание в зыбком состоянии между бодрствованием и забытьём.
Шум наверху и скрип решётки в очередной раз вырвали его из тягостного полусна. Открыв глаза, он увидел на фоне синего неба, как оттуда опускается вниз длинная лестница. У него не было сил ни сопротивляться, ни защищаться, и его вытащили из колодца, как тряпичную куклу, снова связали руки и ноги и, надев на голову мешок, перекинули через седло.
С какой-то бесчувственной апатией он слышал, как кони снова миновали ворота и подвесной мост замка, потом к ним присоединились другие всадники и отряд помчался куда-то по лесной дороге. Сколько ему пришлось трястись так, он толком не помнил, но в какой-то момент конь остановился, его сняли с седла, поставили на землю и перерезали путы. Он сам сорвал со своей головы мешок и осмотрелся по сторонам.