Страница 407 из 2588
Через какое-то время он решил обследовать своё узилище. В колодце было сумрачно, небо наверху всё больше темнело. Он ощупью прошёл вдоль стенки колодца и убедился, что он довольно узок. Вода доходила ему до середины груди, и чтоб не захлебнутся, ему приходилось стоять, опираясь на холодную скользкую от слизи стенку. Под ногами чувствовалось такое же скользкое илистое дно. Никаких признаков скоб или углублений на стенках колодца он не нашёл, ждать помощи было неоткуда. На его крики, скорее всего, никто не откликнется. Он вспомнил, что Саржа в разговоре как-то упомянул этот колодец, где де Дре держит своих пленников. Значит, к их крикам и мольбам здесь давно привыкли. Но у них хотя бы был шанс выбраться отсюда за выкуп, а за него уже заплатил де Невер, только не за его жизнь, а за смерть. Наверняка он видел его вчера возле обоза с серебряной рудой, на который пытался напасть и, поняв, что он может быть опасен, решил устранить проблему руками барона де Дре.
Марк какое-то время размышлял, как выбраться отсюда, но ничего не мог придумать. В голове мутилось, и он вспомнил, что не ел с самого утра. Какой неосторожностью было сунуться сюда в одиночку! Но кому здесь он может доверять? Он вздохнул и прислонился к стене, почувствовав бесконечную усталость. Ему нужна была передышка, чтоб немного придти в себя, собраться с мыслями, и тогда он обязательно что-нибудь придумает! Из каких только передряг он не выбирался живым, неужели всё это только для того, чтоб умереть в этом гниющем колодце? Он закрыл глаза, стараясь успокоить мысли, но отчаяние всё больше охватывало его, и в душу закрался страх, что вот здесь и может закончиться его жизнь. И он умрёт в одиночестве, Мадлен снова потеряет мужа, Валентин останется без отца, его друзья и Жоан даже не узнают, что с ним случилось, и, хоть и будут искать его, не найдут. И, может быть, его тело присоединится к тем трупам в пещере, или его просто сбросят в ров или зароют где-нибудь в углу двора. И на этом закончится не только его жизнь, но и жизнь его славного некогда рода. Что он скажет отцу, когда увидится с ним по ту сторону? Раньше он не так боялся смерти, может, потому, что ему нечего было терять, но теперь, когда появилась надежда на счастье, на возрождение славы де Сегюров, на сыновей и дочерей, на долгую счастливую жизнь, так обидно было потерять всё снова.
Холод пробирался к самому сердцу и окутывал его леденящим отчаянием, и только душа с безумной надеждой снова молила о чуде. Кого? Может, отца, смотревшего на него с небес, может, мать, которую он помнил лишь расплывчатым золотым силуэтом, распластавшим над ним ангельские крылья, может, святую Лурдес, уже раз подарившую ему жизнь, может, Армана, ушедшего вслед за ней в небеса и теперь казавшегося ему присоединившимся к сонму богов. И эта страстная мольба струилась со дна этого затхлого колодца к самым высоким небесным высям.
Первый тёмный день закончился, и наступило утро, но оно было ещё темнее, чем предшествующий вечер. В маленьком замке барона де Дре зашевелилась немногочисленная челядь. Неопрятная кухарка вышла на крепостную стену и выплеснула в ров помои, слуги тащили в донжон вязанки дров, собираясь топить камин, в курятнике кудахтали потревоженные куры, пару из которых уже поймали, чтоб зажарить для хозяина.
Сам барон уже встал, он стоял в своей спальне и с довольным видом рассматривал себя в мутноватое зеркало. Он надел на себя бархатный камзол своего пленника, и хоть тот не сходился на его животе, пошит он был так искусно, что если не обращать внимание на такую мелочь, фигура его казалась теперь стройной и даже представительной. Потом он посмотрел на руку, где поблескивал редкой красоты сапфир, ещё недавно украшавший руку барона де Сегюра. Что ж, такая судьба у этих вещиц — переходить с одной руки на другую.
Де Дре вышел из спальни и спустился в зал, где возле растопленного камина прилегли два лохматых волкодава, в запутанную родословную которых явно затесались пастушьи псы. Они лениво застучали тяжёлыми хвостами по каменному полу, но даже не изволили оторвать от него свои медвежьи головы.
Барон уселся в кресло и снова с удовольствием посмотрел на перстень, размышляя, сколько он может стоить. Впрочем, нет, он не станет его продавать, так красиво смотрится синий кристалл на его пальце. Он загадочно мерцает, и в его глубине зажигаются яркие сиреневатые блики. Наверно, даже у де Невера нет такой красоты. И даже если он будет умолять продать его, не нужно соглашаться, ведь так приятно иметь хоть что-то, чего нет у этого напыщенного индюка.
Заспанный слуга гремел за его спиной посудой, накрывая на стол, а он продолжал вглядываться в игру искр в глубине сапфира. И тут его занятие прервали быстрые шаги.
— К вам гость, ваша светлость, — доложил управляющий, подойдя ближе.
— Что за гость? — недовольно проворчал де Дре, не отрывая глаз от перстня.
— Шарбо. Сказал, что не уйдёт, пока вы его не впустите.
— Один?
— Нет, судя по количеству факелов, с ним отряд человек тридцать.
Де Дре, наконец, взглянул на управляющего.
— И что ему нужно?
— Поговорить.
— Наверно важный разговор, если он явился среди ночи. Проводи его сюда. Да скажи, чтоб со стола убрали. Не хватало ещё кормить этого плебея!
Управляющий кивнул и обернулся к слуге, который так же неторопливо зазвенел посудой, убирая со стола. Шарбо явился вскоре, он вошёл решительно и, окинув зал цепким взглядом, подошёл к хозяину замка.
— С чем пожаловал? — спросил тот, надменно взглянув на гостя, но на того это не произвело впечатления.
Он взял стоявший у стола стул и, поставив его к огню, сел напротив. И эти ленивые псины даже не попытались зарычать, а снова заколотили хвостами по полу.
— Я к вам по делу, ваша светлость, — произнёс Шарбо, взглянув на барона. — Вы вчера захватили на своих землях того, кого вам не стоило трогать, и если вы не хотите влипнуть в ещё большие неприятности, то я советую вам немедля выдать этого человека мне.
— О чём вы, Теодор? — с некоторым недоумением улыбнулся де Дре.
— О шпионе тайной полиции короля, дурак вы этакий, — ответил тот. — К тому же этот парень дружен с королём. Вам точно нужно совать свою голову в петлю?
— Если ты так груб, значит, дело серьёзное, — заметил барон.