Страница 9 из 19
Даня медленно поворачивает голову, но лица не показывает. Смотрит на Арслана один глазом, настороженно, изучающе.
— Ты маму обижаешь, — вдруг заявляет сын тоненьким, но удивительно твердым голосом. — Я слышал. Ты на нее кричал, и мама плакала.
У меня сердце разрывается от этих слов. Даня, несмотря на возраст, всегда защищает меня. Даже от собак на улице. Обычно дети боятся, когда их облаивают псы, но только не мой сынок. Он закрывает меня собой и грозит обидчикам, чтобы не трогали его маму.
Арслан застывает. Поднимает на меня недоуменный взор. Смотрит на мои заплаканные глаза, на дрожащие губы, и впервые за весь вечер в его лице появляется что-то человеческое.
— Я не хотел на нее кричать, — произносит он внезапно. — Это просто… просто потому, что я переживаю за тебя.
— Мама меня лечит, — Даниил отвечает ему смелее. — Мама хорошая. А ты плохой, — снова прячет лицо у меня на шее.
— А что мне сделать, чтобы ты считал меня хорошим?
— Сделай так, чтобы мама не плакала, — снова слегка поворачивается к Арслану Даниил.
Гатоев замирает как вкопанный. Потому что подобное желание ребенка становится для него полной неожиданностью.
Он снова переводит внимание на меня и смотрит не моргая, будто спрашивая подсказки.
— Аня, что сделать, чтобы ты не плакала?
— Просто… дать нам уйти в палату, — в горле стоит ком, и каждое слово дается с трудом. Но я выталкиваю из себя эту фразу, надеясь, что на сегодня он успокоится.
Арслан ничего не отвечает, размышляя над моими словами.
— Хорошо. Но я хочу услышать ответ на свой вопрос от… — шумно выдыхает, пытаясь примириться с реальностью, в которой у Дани есть только мама, а он — посторонний мужчина, нарушивший наш покой, — твоего сына.
— Какой? — я так перенервничала, что с трудом соображаю, о чем он.
— Как тебя зовут? — обращается к сыну.
— Даниил, — отвечает тот, не посмотрев на Гатоева.
— Рад знакомству, Даниил, — выдыхает. — Меня зовут Арслан.
Сын только едва заметно кивает.
— Мама, пойдем, — зовет меня.
— Арслан… — смотрю на него вопросительно.
— Идите, — говорит осипшим голосом. — Но… я навещу тебя завтра, Даниил. Хорошо?
— Хорошо, — отвечает сын, и я спешу в отделение.
— Я позвоню, Аня. И ты ответишь на мой звонок, — успевает крикнуть мне вдогонку, зная, что теперь я у него на крючке.
Глава 11
Ночь проходит в напряжении. Я жду звонка или сообщения от Гатоева. Но он не дает о себе знать ни ночью, ни наутро, как и весь следующий день.
И это затишье пугает меня. Я не знаю, что у него на уме, и могу ли радоваться тому, что он исчез. Меня не покидает дурное предчувствие, что вот-вот грядет нечто ужасное.
Даня считывает мое состояние. Он почти не отходит от меня, ходит хвостиком, даже когда я выхожу в коридор за кипятком. Спрашивает про злого дядю. Кажется, будто он боится, что этот Арслан появится снова и заставит маму плакать.
И я не знаю, что должна ему отвечать. Потому что сама ничего не понимаю.
— Он злой? — Даня хмурит темные бровки, точно так же, как делает это его отец.
В последние годы я почти смогла забыть Гатоева, его выражение лица, привычки. И теперь, когда он снова ворвался в мою жизнь, я не могу игнорировать сходство сына с отцом, даже в мимике.
— Нет, — отвечаю осторожно. — Просто… вспыльчивый, но быстро отходчивый.
— А я? Я тоже вспыльчивый? Как это? — сын смотрит с любопытством.
— Ты не вспыльчивый. Ты эмоциональный.
— Это одно и то же? — не унимается он.
— Нет, — улыбаюсь, хотя на душе кошки скребут. — Вспыльчивый — это когда делаешь что-то не подумав, поддавшись плохой эмоции. А ты испытываешь много разных эмоций и не знаешь еще, как их проживать.
— Потом я буду тоже вспыльчивый? Я не хочу так кричать…
— Ты не будешь таким…
Я надеюсь, что нет.
Потому что в мире Арслана либо становятся хищниками, либо погибают. А я не хочу для Дани ни того ни другого.
К вечеру второго дня, когда температура окончательно спадает и врачи говорят, что завтра нас могут отпустить домой, я начинаю верить, что, возможно, Арслан одумался. Что он увидел ребенка, решил, что это не его сын, и отстал.
Наивная.
Именно когда я его не жду, раздается стук в дверь.
Света с Кириллом вышли, прогуляться по коридору, и мы с Даней находимся одни в палате. Я иду открывать, надеясь увидеть медсестру с результатами анализов.
На пороге стоит один из амбалов Гатоева, в накинутом на плечи медицинском халате.
Пару мгновений я молча смотрю на этого мужчину, не понимая, что ему нужно. Но затем вижу у него в руках огромный пакет.
— Арслан Мурадович просил передать, — говорит он тихо, чтобы не напугать ребенка.
— Это… зачем? — я встаю, загораживая сына.
Бугай ставит пакет на тумбочку и протягивает сложенный лист бумаги.
— И вот это. Он сказал, вы поймете.
Я беру лист дрожащими руками. Он кивает и выходит, прикрывая дверь.
Разворачиваю лист и смотрю на размашистый почерк Арслана:
“Я хочу поговорить с тобой. Как Даниил уснет, выходи в коридор. Ты мне задолжала как минимум разговор. Арслан”.
Руки дрожат. Я комкаю лист, потом расправляю и перечитываю снова. Он знает. Всё знает.
— Аня? — Света заходит в палату и смотрит на меня испуганно. — Что случилось? Ты белая как стена.
— Ничего, — стараюсь улыбнуться.
Время до отбоя пролетает слишком быстро. Я даже не успеваю ничего придумать, что могу сказать в свое оправдание и как должна умолять бывшего не отбирать у меня ребенка.
Когда наконец дети засыпают, я отправляю сообщению Арслану.
“Жду”, — приходит от него.
Арслан стоит у окна, там же, где мы разговаривали в прошлый раз. Сегодня он один. Без охраны.
И почему-то сейчас он кажется еще более огромным, мрачным и опасным. При моем появлении он оборачивается, и я вижу в его глазах то, чего не ожидала, — усталость.
— Ты пришла, — говорит тихо.
— У меня не было выбора, — голос предательски дрожит. — Ты все равно бы не отстал.
— Не отстал бы, — соглашается он.
Мы молчим. Смотрим друг на друга. Где-то плачет ребенок, и воздух наполнен запахом лекарств. И я знаю, что это самое неудачное место для разговора. Вот только выбора у меня нет.
— Когда вас выписывают? — наконец спрашивает Арслан глухо.
Я замираю, пытаясь побороть порыв солгать, но затем голос разума, что твердит не усугублять ситуацию, берет верх.