Страница 8 из 19
Глава 9
Я возвращаюсь в палату на ватных ногах. Пакет с гостинцами и подарками кажется неподъемным, хотя весит от силы пару килограммов. Внутри яблоки, гранаты, апельсины, детский сок в коробочке и игрушечная машинка. Красная, большая, с открывающимися дверцами и на пульте управления. Такая, о которой Даня давно мечтал, разглядывая витрины в магазине, но я не могла себе позволить ее купить. Слишком дорого для моей зарплаты медсестры.
— Мам, смотри какая! — Даня оживает, едва увидев игрушку. — Это мне?
— Тебе, — выдавливаю улыбку, хотя внутри все переворачивается.
Сын хватает машинку, и его глаза загораются таким счастьем, что у меня сжимается сердце. Мне бы хотелось чаще радовать его такими подарками… А теперь его отец, сам того не зная, сделал ему подарок, о котором он мечтал.
— А кто принес? — Даня поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем Арслана. Темно-карие глаза, с такими же длинными ресницами.
— Мой знакомый.
— Хороший, — заявляет сын, тут же забывая обо всем, погружаясь в игру. — Смотри, у нее дверки открываются!
Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моих слез.
Хороший. Если бы он только знал, что этот хороший — его папа, который может нас разлучить.
Вечером температура у Дани снова поднимается. Я лежу рядом с сыном, глажу его по голове, пытаясь усыпить. А в голове мысли об Арслане и его угрозе пробить информацию. Я прихожу в ужас, думая о том, что будет, когда правда откроется.
А она откроется. Обязательно.
Вибрация телефона разрывает тишину палаты. Номер незнакомый, но, судя по волоскам на коже, что встают дыбом, уже чувствую, кто это.
Несколько мгновений думаю о том, чтобы проигнорировать его. Но прекрасно осознаю, что если не отвечу, то он может заявиться сюда.
— Алло, — все-таки нажимаю на зеленую трубку.
— Выйди, — в динамике раздается короткий приказ.
— Сын спит, — шепчу в трубку.
— Я жду, — больше не говорит ни слова и сбрасывает.
Я смотрю на заснувшего сына, на соседку Свету. Она тоже уснула вместе с Кириллом.
Мне страшно послушаться, и в то же время накрывает дикий ужас от того, что может быть, если я не сделаю этого.
Подхватываю худи, накидывая на плечи, и выхожу в коридор.
Арслан стоит на том же месте у окна, где я видела его сегодня. Освещение здесь тусклое, но, судя по тому, как сверкают его глаза и под тонкой кожей играют желваки, похоже, Гатоев взбешен.
— Ты что мне голову морочишь? — вместо приветствия рявкает он.
— О чем ты?
— О том, что никакого Егора не существует, — он делает шаг ко мне. — Нет мужа. Нет отца. Пусто.
У меня внутри все обрывается.
— Я проверил, — продолжает он ледяным тоном. — Ты пять лет одна. Меняешь квартиры, работы, города. Нет у тебя мужа. И вообще мужчины рядом. Только ты и… ребенок. Так чей он, Аня?
Я молчу. Язык прилипает к небу, дыхание перехватывает, и пульс учащается.
— Я спрашиваю! — рявкает он, и эхо разносится по лестничной клетке. — Чей ребенок?!
— Мой! — выкрикиваю я в отчаянии. — Только мой! И ты не имеешь к нему никакого отношения!
— Не имею? — он хватает меня за плечи, встряхивает. — А ну, смотри мне в глаза и скажи, что этот пацан не мой!
— Он не твой! — кричу, глядя прямо в эти бешеные глаза. — Слышишь? Не твой!
Арслан замирает. Смотрит на меня долго, пронзительно. А потом вдруг отпускает и отступает на шаг.
— Зачем ты лжешь? — говорит тихо. — Я же знаю, и имя, и дату рождения.
— Иди ты к черту, Гатоев! — из глаз брызжут слезы. — Пять лет тебя не было! Пять лет! Где ты был, когда я по ночам не спала? Когда он болел, а у меня денег на лекарства не было? Когда мне жрать было нечего и я работала на двух работах, чтобы прокормить нас?! Где ты был?! — кажется, что кровь в венах кипит, а грудь разрывает от злости. — С другой! Ты сделал выбор, женившись на другой женщине! А теперь заявляешься и права качаешь?!
Я бью его кулаками в грудь. Он не двигается, стоит скалой, позволяя мне выплеснуть эту боль и злость, которые я держала в себе годами.
— Ты мне никто! — рыдаю я. — Слышишь? Никто! И ему ты никто! Не смей приближаться к нему! Не смей!
Мои кулаки слабеют, я прижимаюсь спиной к стене, закрывая лицо руками. Арслан молчит. Только смотрит.
А потом я слышу:
— Мама?
Замираю. Поднимаю голову.
В дверях, ведущих в отделение, стоит Даня. Бледный, в больничной пижаме и шлепках. Смотрит на нас широко раскрытыми глазами. На меня и на Арслана.
— Мама, кто этот дядя? — он напуган.
Потому что в его окружении нет таких огромных мужчин, и настолько ужасающих.
Я не успеваю и рта раскрыть. Даня подходит ко мне, обнимая за ногу, и переводит взгляд на Арслана. И я смотрю на бывшего. Гатоев застывает, будто в него молния ударила.
Смотрит на сына ошарашенно, и теперь я понимаю, что он ни за что не оставит нас в покое.
Глава 10
И я понимаю, что это конец…
Мне кажется, еще немного — и я потеряю сознание. Потому что этого не должно было случиться. Не после того, что я сделала, лишь бы остаться с сыном и оградить своего ребенка от семьи Арслана и того мира, в котором крутится Гатоев.
— Подойди сюда, — вдруг говорит Арслан, и голос, кажется, охрип. Он смотрит на Даню не отрываясь. — Как тебя зовут?
— Не надо… — говорю так, чтобы не напугать сына, прижимая его сильнее к себе. — Арслан… прошу, — горло сжимает, и глаза начинает печь.
— Мама, мне страшно, — шепчет Даня и хватает меня за ногу сильнее.
Я подхватываю сына на руки, чувствуя, как быстро колотится его сердце.
Даниил прячет лицо у меня на шее, и я обнимаю его так крепко, как только могу.
Арслан делает шаг вперед, не отводя взора от сына, а я смотрю в его глаза. В них больше нет ярости. Там что-то другое. Что-то, отчего у меня холодеет в животе.
— Я тебя не обижу, — говорит он спокойно, а меня начинает потряхивать. — Я просто… — шумно сглатывает. — Хочу с тобой подружиться.
Арслан звучит непривычно тихо. Впервые за то время, что мы общаемся после аварии, я не слышу в его голосе стали.
— Мы друзья с твоей мамой, и я хочу, чтобы и ты стал моим другом, — дрожь, что поднимается изнутри, растет все сильнее, и я держусь из последних сил, только чтобы не испугать сына еще больше.
— Аня, скажи сыну, что я его не обижу.
В носу щиплет, когда я шумно втягиваю воздух, лишь бы не разрыдаться.
— Сынок, — назад отступать некуда. Самое страшное уже произошло. — Это… хороший дядя.