Страница 7 из 19
— Боюсь, что ты напугаешь моего ребенка! — шиплю я в ответ. — Он болен, у него температура, и появление огромного незнакомого дяди станет для него стрессом! Он боится незнакомцев. Ты хочешь напугать моего сына? Хочешь сделать больно малышу?
Арслан замирает.
Он смотрит на меня долго, изучающе. Я вижу, как в его голове происходит какая-то работа, как он сопоставляет факты, даты, мою панику. И вижу тот момент, когда он, кажется, принимает решение.
— Хорошо, — неожиданно говорит он. — Я не пойду в палату. Пока.
Я выдыхаю, но расслабляться рано. Этот “пока” звучит как приговор.
— Но ты выйдешь ко мне сюда. И приведешь его. Я просто посмотрю на него, — ставит он условие.
— Нет. Я не буду таскать больного ребенка по холодному коридору.
— Тогда я зайду сам, — он непреклонен, и я знаю, что пока он не получит свое, не успокоится.
В венах у меня уже кипит кровь от злости на этого чурбана. Потому что он не имеет права требовать от меня хоть что-то. У него другая жизнь, жена, и наверняка есть дети. Так зачем он прицепился ко мне?
— Ладно. Подожди здесь, — цежу сквозь зубы и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и почти бегу обратно в отделение.
Ноги ватные, в голове пульсирует одна мысль: что делать? Если я сейчас приведу Даню, Арслан увидит его и все поймет. Сходство невозможно скрыть. У моего сына глаза отца и его губы. Он мой, но в нём слишком много от отца.
Значит, нельзя показывать Даню. Но Арслан не уйдет, я это знаю. Он будет стоять там, пока не добьется своего.
Мне нужен другой ребёнок. Младше.
Я влетаю в палату. Даня спит, разметавшись на кроватке. Рядом, на своей койке, сидит Света, та самая женщина, что присматривала за моим сыном, пока я бегала. Ее малышу два с половиной, он тоже темненький, и они лежат здесь уже неделю с пневмонией.
— Света, — выдыхаю я, подойдя к ней, и опускаюсь на стул напротив нее. — Помоги мне. Очень нужна твоя помощь…
Глава 8
Она откладывает книгу и смотрит встревоженно.
— Аня, ты чего? Бледная вся. Случилось что?
— Там, в коридоре, стоит мужчина, — говорю быстро и тихо, чтобы не разбудить Даню. — Мой бывший. Он хочет увидеть моего сына.
— Ну так покажи, — пожимает плечами Света. — В чем проблема?
— Не могу. Если он увидит Даню, он поймёт, что это его ребёнок. И отнимет. У него деньги, связи, адвокаты... А у меня ничего. Я пять лет пряталась, Света. Пять лет!
Слёзы текут по щекам, я их даже не вытираю. Мне кажется, что если сейчас она не пойдет мне навстречу, то я потеряю ребенка.
— А если я приведу твоего, он увидит, что ребенок маленький, и поверит, что я родила от другого. Твой Кирюша младше Дани. Если бы ты позволила мне просто показать его бывшему. Пожалуйста, Света! Я умоляю! Только показать — и сразу назад. Кирилл даже ничего понять не успеет.
Света смотрит на меня, потом на своего малыша, рисующего за столом. В её глазах борьба.
— А если Кирюша заплачет?
— Тогда я скажу как есть, что он испугался чужого. Пожалуйста, Света! Я буду перед тобой в долгу. Могу даже денег дать. У меня есть три тысячи, прямо сейчас.
— С ума сошла, — тормозит она меня. — Какие деньги!
Я выуживаю кошелёк, вытряхиваю все купюры. Три с половиной тысячи, это почти всё, что осталось до зарплаты.
Света смотрит на деньги, на меня, на своего Кирюшу. Вздыхает тяжело.
— Ладно, — говорит она тихо. — Но только на пять минут. И если заплачет, веди его сразу назад. И денег твоих не надо. Я мать и все понимаю. А после ты мне расскажешь, что у тебя там за мыльная опера.
— Спасибо, — выдыхаю я, готовая расцеловать эту малознакомую женщину. — Огромное спасибо!
Она осторожно берет сына на руки.
— Кирюш, сейчас сходишь с тетей прогуляться и вернешься обратно. А я потом тебе дам пастилу.
Ее сын удивительно быстро соглашается на эту авантюру.
— Я быстро, — шепчу, взяв ребенка за руку, и выхожу из палаты.
Сердце колотится где-то в горле. Кирюша начинает всхлипывать, и мне приходится подхватить его на руки. Я молюсь всем богам, чтобы он не устроил истерику до того, как увидит Гатоева.
Выхожу к лестничной клетке. Арслан стоит там же, где я его оставила, гипнотизируя взглядом дверь. Увидев меня с ребёнком на руках, он замирает.
— Вот, — говорю я, подойдя ближе. — Смотри. Это мой сын. Ему два с половиной года. Его зовут... Кирилл.
Арслан смотрит на малыша. Долго, пристально. Мне кажется, что каждая секунда длится вечность. Кирилл смотрит на моего бывшего и крепко обнимает меня за шею.
— Два года? — переспрашивает Гатоев глухо.
— Да. Он родился через два с половиной года после того, как мы расстались. Я встретила Егора, мы полюбили друг друга, и у нас родился этот малыш. Так что, как видишь, я тебе не изменяла. Я просто ушла и построила новую жизнь.
Арслан молчит. Его лицо непроницаемо. Я не знаю, о чём он думает. Верит ли он мне? Но факт налицо. У меня есть маленький ребёнок, и он не может быть его отцом. Даже если он плохо разбирается в детях, разница в возрасте заметна.
— Доволен? Мне нужно идти. Ему холодно, нельзя долго на лестнице.
— Иди, — произносит сухо.
Я разворачиваюсь и быстро иду обратно в отделение. Арслан не пытается меня остановить, а я облегченно выдыхаю. Потому что похоже, что моя затея увенчалась успехом. Теперь бывший отстанет от меня.
Возвращаю Кирюшу Свете, рассыпаюсь в благодарностях. Даня все еще спит, улыбаясь во сне. Я сажусь рядом с ним на стул, беру его за руку и закрываю глаза.
— Прости меня, сынок, — шепчу я. — Прости, что приходится врать и прятаться. Но я не отдам тебя ему. Никогда.
Ближе к вечеру, когда мы с Даней рисуем собачку в его альбоме, в палату заглядывает медсестра.
— Сотникова, — зовёт она шёпотом. — Выйдите на минуточку.
Я выхожу и замираю на месте как вкопанная. В коридоре стоит Арслан. В руках у него огромный пакет с фруктами, соком и игрушками.
— Это ребенку, — говорит он, протягивая пакет. — Передай пацану.
— Не надо, — мотаю головой.
— Не тебе, ему. Не отказывайся, — настаивает он. — Или я сейчас сам в палату занесу.
Я беру пакет, чувствуя себя еще более паршиво.
— И еще, — добавляет он, глядя на меня чёрными глазами. — Я все же пробью отца твоего сына. И если узнаю, что ты мне солгала… — он пронзает меня пылающим взглядом, разворачивается и уходит.
А я стою с этим пакетом и понимаю, что это не конец, а только начало. И цена моей лжи, если она раскроется, будет страшнее любого наказания.