Кавказский бывший. Моя и точка!

— Арслан, — говорю тише, стараясь унять дрожь в голосе. — Я понимаю, ты злишься. Но так нельзя. Даня напуган. Он спрашивает, когда мы поедем домой, скучает по своим игрушкам. Ты думаешь, что создаешь ему безопасность, а на самом деле делаешь только хуже.

Он замирает. Смотрит на меня долгим взглядом, потом переводит глаза в сторону детской.

— Что он говорил? — спрашивает глухо.

— Что хочет домой. Что ему нужны его старые игрушки. Он не понимает, почему мы не можем уйти, — я делаю шаг к нему. — Арслан, если ты хочешь быть частью его жизни, нельзя начинать с тюрьмы. Даже если эта тюрьма — роскошная квартира.

Он молчит. Играет желваками. Я вижу, как внутри него борется желание все контролировать и… что-то другое. Может быть, страх потерять сына снова.

— Я привезу его игрушки, — наконец говорит он. — Все, что скажешь.

— Дело не в игрушках. Дело в доверии. Ты не доверяешь мне, но требуешь, чтобы я доверяла тебе. Так не работает.

— А как работает? — усмехается он горько. — Научи меня, Аня. Потому что я уже забыл, что это такое — доверять женщине. Особенно той, которая исчезла посреди ночи, не сказав ни слова.

У меня сжимается сердце. Я хочу сказать, что у меня не было выбора, что иначе нельзя, но все эти оправдания для него — пустые слова.

— Дай нам время, — шепчу я. — Не запирай. Позволь хотя бы выходить. Я обещаю, что не сбегу. Куда мне бежать? Ты знаешь, где я работаю, где живу, даже с кем оставляю ребенка. Я не могу рисковать им.

Арслан долго смотрит на меня. Потом тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Завтра охрана будет только у подъезда. Сможете гулять во дворе, ходить в магазин. Но далеко не уходить. И без глупостей, Аня. Если попробуешь сбежать, я найду и заберу сына. Навсегда. Ты меня знаешь.

Я киваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Знаю. Он не шутит.

— И еще, — добавляет он, и в его голосе появляются новые нотки. — Сегодня охраны у дверей не будет.

— Почему? — настораживаюсь я.

— Потому что я остаюсь здесь. На ночь.

Сердце пропускает удар.

— Что? Зачем?

— Затем, что хочу побыть с сыном, — отвечает он, глядя мне прямо в глаза. — И показать ему, как выглядит нормальная семья.

— Ты же не хочешь сказать, что будешь спать со мной?

— И это тоже, — усмехается он.

Глава 17

— А теперь пора бы тебе и покормить меня.

Я открываю рот, но не нахожу слов. Потому что все еще пребываю в шоке от его наглости и непробиваемости.

И почему-то у меня нет сомнений в том, что он думает именно так, как сказал. Считает, что поступает правильно. И плевать ему на чувства других. Ладно на мои, но ребенок-то в чем провинился? Ведь я прятала его не потому, что так захотела, а потому, что у меня не было выбора и я считала, что поступаю верно.

— Ну? Чего смотришь? — Арслан смотрит на меня сверху вниз, и мне хочется укрыться от его взгляда за толстой стеной. А в идеале — за сотни или даже тысячи километров. Но, как показал мой опыт, даже расстояние не способно спасти меня от Арслана Гатоева. Недаром он говорит, что всегда получает то, что ему нужно.

Поэтому я разворачиваюсь и направляюсь на кухню.

Слышу шаги позади себя, но не оборачиваюсь. Разогреваю ему суп и второе, ставлю на стол, собираясь выйти из кухни, как вдруг Арслан ловит меня за руку.

— Сядь, — говорит твердо.

— Зачем?

— Я сказал — садись! — кивает на мягкий стул напротив.

Мне не остается ничего другого, кроме как послушаться его. Я обхожу стол и опускаюсь напротив бывшего, смотря прямо в темные глаза и дожидаясь, когда он озвучит, для чего я ему понадобилась.

— Сижу, — бросаю нервно. — Дальше что? Сплясать? Спеть?

— Самодеятельности не надо, — хмыкает он, отправляя в рот первую ложку супа. Проглатывает содержимое, а затем в его взоре появляется что-то дьявольское. — Но раздеться можешь.

— Что? — лицо мгновенно вспыхивает вместе с ушами. Кажется, что кожа под волосами тоже пылает от его непристойного предложения. — С подобными предложениями ты не по адресу.

— А что так? Судя по всему, мужика у тебя давно не было. Поэтому такая нервная.

— С чего вообще такие выводы? — отвожу взор. — Да у меня этих мужиков было! — кричу, а потом осекаюсь, замечая, как он хмурится, а в глазах — грозовое небо. Но назад я уже не сдам. Пусть не думает, что он такой весь из себя особенный. — Или что ты думаешь? Пока ты покрывал все, что движется, я сидела и горевала по тебе?

— И где же они? Твои мужики? Что-то я не вижу, чтобы хоть кто-то беспокоился о тебе с сыном. Или ты что, только для одного годишься?

Он намеренно унижает меня и оскорбляет, пытаясь сделать больнее. А я его провоцирую… Зачем? Все просто. Я не хочу снова жить в его тени. Я не хочу существовать…

— Для тебя же только для этого была хороша, — отвечаю резко, ощущая, как в горле встает ком.

Мы оба замолкаем. Он перестает есть, играя желваками, а я просто устала от всего этого. Пусть мне и было непросто одной, но я считала себя счастливой. Быть вдвоем с сыном — это не наказание, это радость. Мы сами выстраивали свою жизнь так, как нам нравилось. А теперь я должна жить в тени Гатоева и его желаний.

— Хочешь сказать, что ты таскала к моему сыну каких-то ублюдков?

— Ты думай, что говоришь?! — вспыхиваю мгновенно.

— Откуда же тогда брались твои мужики? С работы? — едва ли не рычит. — Я всегда знал, что у вас в больнице сплошной разврат.

— Ты! — вскакиваю на ноги, не в силах выдерживать оскорблений.

— Сядь! — снова рявкает он. — Мы еще не договорили!

— Да о чем с тобой разговаривать, Арслан? Скажи о чем? Если ты только и делаешь, что приказываешь и не веришь ни единому слову.

— А мне нужно проверить, что ты превратилась в блядь? — сжимает плотно челюсти, и мне внезапно становится стыдно.

— Нет, — отворачиваюсь, выдыхая. — Но не думай, что я тосковала по тебе. Нет, Арслан. Я получила прививку от тебя и тебе подобных.

— Хочешь сказать, я был так пло? — хмыкает.

— То, что ты со мной хотел сделать… вот что было плохо. Твои планы на меня и мою жизнь были ужасны.

Он сверлит некоторое время меня глазами, а затем возвращается к еде.

— Что ты вообще здесь делаешь, Арслан? Как ты оказался на другом конце страны? И где… — облизываю губы, набираясь смелости, — где твоя жена?

Он снова вскидывает на меня вмиг озверевший взгляд, и я даже сжимаюсь внутри, таким неадекватным он кажется.