Страница 15 из 19
— Не смей говорить о ней, ясно? Никогда! — произносит четко и тихо. Но звучит это жутко настолько, что мне мгновенно хочется расплакаться.
— Ясно, — отворачиваюсь я, скрещивая руки на груди, и больше не смотрю на него до тех пор, пока не слышу, как меня зовет сын.
Убегаю на его зов, все еще с комом в горле и в груди, который можно прогнать, только выплеснув слезы. Но сейчас я не буду плакать. Не при сыне или этом деспоте. Все после. Потому что плакать при Гатоеве нельзя… Я навсегда выучила тот урок. И больше не повторю прежней глупости…
Глава 18
— Привет, боец! — заглядывает в детскую Арслан.
— Привет, — сразу же отворачивается от него Даниил, продолжая строить многоуровневую парковку.
— Чем занимаешься? — спрашивает Гатоев.
— Играю.
Я же не вмешиваюсь, наблюдая за их общением.
— Можно с тобой? — Даня замирает, а затем кивает.
Арслан присаживается к нему, и у меня сердце замирает, потому что это первый момент их прямого контакта. И я боюсь помешать их притирке. Потому что темными ночами я мечтала об этом... Но, конечно, в моих фантазиях я не была грязным секретом Арслана и мне не приходилось от него прятаться. Там мы были счастливы. А пока… посмотрим, к чему приведет эта ситуация.
Гатоев садится на корточки рядом с сыном. Его огромная фигура выглядит нелепо среди игрушечных машинок и разноцветных блоков. Он тянет руку к синему джипу, стоящему на верхнем ярусе парковки.
— А сюда можно поставить эту машину? — спрашивает он осторожно, беря в руки игрушку, которая в его ладони кажется крошечной.
Даня косится на него, все еще настороженно, но желание играть побеждает страх.
— Нет! — командует сын тоном, не терпящим возражений. — Там будет скорая помощь. Мама говорит, что скорой всегда нужно уступать дорогу.
Арслан поднимает на меня взгляд. На губах появляется легкая усмешка, а затем он возвращает внимание к сыну.
— Мама правильно говорит, — соглашается он и послушно переставляет машинку на нижний уровень. — А когда скорая приезжает? Если кто-то заболеет?
— Да, — кивает Даня, увлекаясь постройкой. — Я болел, и меня скорая отвезла в больницу. Там было страшно.
— Тебе было страшно? — голос Арслана становится тише, мягче.
— Ага. Уколы делали. Мама переживала и плакала, когда я спал.
— Мама плакала?
— Да. Я спал, но слышал, — Даня говорит это буднично, не понимая, как у меня переворачивается все внутри, когда я слушаю о том, насколько моему ребенку было плохо.
Я закусываю губу, чувствуя, как глаза начинает жечь. Отворачиваюсь к окну, делая вид, что поправляю штору. За спиной тишина, а потом я слышу низкий, непривычно хриплый голос Гатоева:
— Знаешь, Даниил, бояться — это нормально.
Я оборачиваюсь, не ожидая от него подобных речей.
— Ты же не боишься.
— Почему ты так решил?
— Ну, ты большой и сильный дядя.
На слове “дядя” по лицу Гатоева пробегает тень, но он берет себя в руки.
— Большие и сильные дяди тоже боятся, но не показывают этого.
— Так не бывает! — сын поднимает голову, и в его глазах искреннее удивление. — Чего тебе бояться, если ты сильный?
— Сильный, — улыбается Арслан. — Но большие и сильные боятся не за себя, а за тех, кто им дорог.
Я замираю. Сердце пропускает удар, а потом пускается в галоп. Понимаю, что ко мне его фраза не относится, и все равно замираю и жадно прислушиваюсь к словам.
Потому что хочу знать, кто для него по-настоящему дорог. Родители? Жена? Есть ли у него с ней дети?
— М-м-м. Это как?
— Ну, если мои близкие заболеют или с ними что-то случится.
— Ясно. Я не хочу, чтобы мама болела.
— Кто же хочет, — отвечает Арслан.
— Ты тоже не хочешь, чтобы мама болела? — Даня смотрит на него удивленно.
— Не хочу. Верно.
— Значит, мама для тебя близкий человек? Но как? Она же моя мама! — смеется сын. — У тебя должна быть своя мама.
— У меня есть своя. Но твоя мне дорога именно потому, что она твоя мама.
Ну все, не могу больше наблюдать за этой сценой.
В носу щиплет, глаза застилают слезы, и я вот-вот расплачусь.
— Я пить… — бросаю через плечо и выбегаю из комнаты.
Иду на кухню, смаргивая слезы.
Ну почему у нас все сложилось именно так? Почему он мне лгал с самого начала отношений? Ведь если бы я знала о его помолвке, то никогда не связалась бы с Гатоевым. И кто знает, может быть, встретила бы другого человека и построила нормальную семью. Арслан же сделал для меня всех остальных мужчин пресными и неинтересными.
Надо было бежать от него еще в тот миг, когда он положил на меня взгляд. Проблема лишь в том, что он бы добился своего любой ценой. Ведь в этом весь Арслан.
И единственное хорошее, что осталось после наших отношений, — это Даниил. Судьба которого, надеюсь, будет гораздо счастливее моей.
— Мама! — выбегает следом за мной Даня. — Ты куда?
— Сынок, я сейчас выпью воды и вернусь.
— Тогда и я пить.
Наливаю ему морсика. Он залпом осушает стакан и тянет меня обратно.
— Идем. Поиграешь с нами.
Следующий час мы играем втроем. И в какой-то момент это все действительно начинает напоминать семью.
Вечером за ужином Даня сидит между нами, словно мостик, соединяющий два враждующих берега. Он уже не боится Арслана, но пока держится рядом со мной. Гатоев ведет себя сдержанно, не давит, не требует слушаться его безоговорочно. И от этого его присутствия у меня внутри все переворачивается.
— Давай я искупаю его, — предлагает Арслан, когда я собираю сына в ванную.
— Нет, — отвечаю слишком резко. Потом добавляю мягче: — Он стесняется чужих.
— Я не чужой.
— Арслан, — выдыхаю, стараясь не провоцировать его. — Давай спросим его. Если он согласится… Но пока лучше, если ты просто будешь находиться рядом.
— Хорошо, — сдается он.
Даня соглашается. Арслан же наблюдает за нашим ритуалом с какой-то жадностью, будто старается не пропустить ни мгновения. Когда сын после купания трет глазки и Гатоев предлагает почитать сказку, Даня подает ему книжку про маленький автомобильчик.
Арслан садится рядом с ним и начинает читать книгу. Его низкий голос разносится по квартире, отдаваясь дрожью у меня в груди. Я стою в дверях детской и смотрю, как огромный мужчина, привыкший отдавать приказы, неуклюже, но старательно изображает голоса персонажей. Как сын сначала напряжен, а потом расслабляется, и его глазки слипаются под низкий, рокочущий голос отца.