Страница 66 из 124
Через какое-то время они встали со скамейки и двинулись дальше. Мы наконец вылезли из неудобного куста, отряхиваясь от веточек и мурашек. Колючки впились в плащ, и я потратила несколько секунд, чтобы их выдернуть.
— С каких пор тебя волнует, кто его трогает? — он скрестил руки и встал вплотную ко мне. Близко. Слишком близко.
— Так это ведь просто странно, разве нет?
Он поднял мой подбородок, вынудив заглянуть ему в глаза. Всё внутри свернулось в комочек и стало нервно пульсировать внизу живота. Его взгляд был испытующим, но в нём не было злости — только любопытство и что-то ещё, тёплое.
— Странно, что тебя это беспокоит.
— Ты так беспокоишься, что он меня сможет увести? — прошептала я, чувствуя, как его палец проводит по нижней губе. Глаза вспыхнули алым.
— Ты не безвольная овечка, — он отпустил меня и грустно вздохнул. — Сама понимаешь, чем ему это может грозить…
Мы вернулись к слежке.
«Крипу нужно мягко отказать… Иначе… Киро прав, это погубит их двоих».
Мои мысли пожирали меня. Я чувствовала себя ужасно — с одной стороны, благодарность за всё, что он сделал. С другой — ничего, кроме этой благодарности. И Элан, который меняется, рискует всем, даже смог себя пересилить и признать свои ошибки…
Из-за моих размышлений нас чуть не раскрыли. Я сама того не заметила, как вышла из тени и чуть не столкнулась спиной с Юнгой. Элан среагировал молниеносно — затащил меня в тень рывком, прижал к грубой стене арки, скрывая моё лицо за своей спиной, и приник губами к моей шее. Руками я закрыла лицо, больше от неожиданности, чем от страха.
Издали это выглядело как банальная сцена — влюблённые в тёмном переулке. Я затаила дыхание, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно и громко, без намёка на волнение. Их шаги приблизились, замерли на мгновение и прошли мимо, слившись с отдалённым гулом оживлённой вечерней улицы.
— Идём.
— Прекрати так делать…
— Как? — языком он провёл по своей нижней губе, явно дразня меня.
— Вот так!
— Тише, — шепнул он, прижимая палец к губам. — Они ещё рядом.
Я толкнула его в грудь и закуталась в плащ, чтобы скрыть румянец на щеках. Кажется, у меня никогда не получалось злиться на него по-настоящему. Особенно когда он так смотрит.
Ближе к вечеру они остановились у небольшой харчевни, где продавали готовую еду. В окнах горел тусклый свет, и оттуда тянуло кисловатым запахом жареного лука и прокисшего пива. Мы устроились в глубокой тени напротив, за грубой деревянной колодой, с которой ещё не смахнули снег. Я замёрзла так, что пальцы перестали гнуться, но боялась пошевелиться, чтобы не выдать нас скрипом половиц.
— А зачем ты позвал меня, если влюблён в другую? — донеслось чётко. Это был голос Юнги, любопытный и немного колкий.
Я замерла, чувствуя, как Элан рядом напрягся.
— Я просто решил прогуляться. И я ищу друга.
Дальше было плохо слышно из-за пьяницы, который стал приставать к нам с просьбой о монетке. Он тянул грязные руки, дыша перегаром — кислым, тошнотворным, — и Элану пришлось буквально отшвырнуть его в сторону, чтобы тот не выдал нас своим пьяным бормотанием.
— А после поцелуя с ней о других думать… сложно.
Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Краем глаза увидела, как у Элана резко напряглись челюсти, и жилка на скуле заиграла. Его пальцы, лежавшие до этого спокойно на колене, медленно сжались в кулак.
— И кто же эта счастливица, покорившая сердце такого загадочного господина? — не отступала Юнга. В её голосе мне послышалось что-то помимо любопытства — острый, ревнивый интерес.
— Самая очаровательная… — начал было Крип, но тут же вскочил с лавки, словно его ужалили. — Что за…?!
Он потряс полой своего плаща, и из кармана выпало яблоко. Оно было гнилое. Кишащее червями. Белесые личинки копошились в бурой, истлевшей мякоти. В тусклом свете фонаря эта кишащая масса казалась чем-то живым и отвратительным — комком гнили, пульсирующим своей собственной, мерзкой жизнью. Юнга отшатнулась, прижав ладонь к губам.
— Что за… — прошептал уже Элан рядом со мной, его пальцы впились мне в запястье. Я почувствовала, как его хватка становится почти болезненной — он сдерживался из последних сил.
То ли от злости на меня, то ли от беспокойства, но почему-то я думаю, что это было всё вместе. Он смотрел на гнилое яблоко так, словно это было не просто испорченное угощение, а предзнаменование чего-то страшного.
Крип в недоумении оглядывался, тыкая пальцем в яблоко, будто это была ядовитая змея. Юнга что-то говорила ему, успокаивая, поправляя плащ. Её рука легла на его плечо, и я заметила, как он вздрогнул от этого прикосновения — но не отстранился.
* * *
Остаток вечера прошёл вяло. Они говорили о пустяках, и мы почти перестали слушать. Холод пробирался под плащ, пальцы замерзали до ломоты, но мы сидели, боясь пошевелиться. Снег снова пошёл — мелкий, колючий, он забивался за воротник и таял на ресницах.
Когда Крип проводил её до таверны и пошёл обратной дорогой, мы поджидали его в тёмном проулке. Схватили за руки, почти выдернув из темноты.
— Что… Откуда вы тут? Следили, что ли?! — его удивление сменилось мгновенным раздражением. Он попытался вырваться, но Элан держал крепко, как стальным капканом.
Он не успел сказать больше. Кулак Элана со всей силы обрушился ему в лицо с глухим, костным хрустом. Я услышала этот звук — влажный, отвратительный, — и меня затошнило.
— Элан, нет! — вскрикнула я, но было поздно.
Это была не драка, а избиение. Элан, рыча от ярости, бил его снова и снова, не давая опомниться. Крип, застигнутый врасплох, сначала попытался блокировать удары, но сила и ярость Элана были сокрушительными. Каждый удар отдавался во мне эхом, словно били не Крипа, а меня саму. Мои руки дрожали, но я не могла их растащить — они были как два сцепившихся зверя.
— Так получается, пока я заметал следы, ты в библиотеке целовал мою невесту?! — шипел Элан, прижимая его к стене. В его глазах горел холодный, безумный огонь, которого я никогда раньше не видела. — Или в лесу?! — В его голосе было столько боли, что я на мгновение забыла о страхе — и почувствовала только вину.
Я бросилась их растаскивать, но в этот момент Крип, с окровавленным лицом, схватил Элана за предплечье. Воздух сгустился, зашипел, запахло тёмной магией, и они оба — исчезли. Просто растворились в темноте, будто их и не было. Я осталась стоять одна в пустом переулке, и только эхо моего крика билось о стены.