Страница 87 из 479
Глава сорок вторая. Признание «у Седого Источника»
Ариана
— Люблю этот звук,— тихо, почти про себя произнес Король, и Горный Ветер, словно поняв, прибавил ходу.
Мы плавно выехали из ворот замка и вырвались на широкую дорогу, где нас встретил свежий, напоенный ароматами полевых цветов, хвои и далеких, невидимых морей воздух.
Когда мы понеслись по дороге, уже тонувшей в синеватой вечерней тени, мимо нас проходили редкие путники. Сначала мне почудилось, что они замирают, увидев его — сияющего, могущественного, правившего такой диковинной упряжкой. Потом мелькнула дикая мысль, будто все видят сквозь темное дерево и ткань, знают, чем мы занимались последние несколько часов... но здравый смысл взял верх: их завораживала сама повозка, великолепный жеребец и осанка того, кто им управлял — диковинка даже в этом мире, полном чудес. Король казалось, погрузился в свои думы, его профиль в потоке ветра был строг и невероятно красив.
Вскоре мы уже мчались по холмистой местности, дорога вилась меж взгорий, и ветер свистел в ушах, срывая с губ непроизвольный смех и заставляя глаза слезиться от скорости. Ритм копыт сливался с ревом потока воздуха в ушах, и в этом хаосе движения я ощутила в самой стремительности бега тему тоски и неутоленного желания — стремления вперед, прочь от всего. Я покраснела, чувствуя, как знакомый жар разливается под кожей. Король, не отрывая взгляда от дороги, протянул руку и положил ее мне на колено, сжав пальцы в твердом, властном, но нежном захвате. Я затаила дыхание, сконцентрировавшись на этом прикосновении.
— Ты голодна?— спросил он, и его голос, заглушаемый ветром и стуком колес, интимно прозвучал прямо у самого уха.
Да, но этот голод едой не утолить.
— Не особенно,— выдохнула я едва слышно.
Он поджал губы, и я увидела в этом простую, обыкновенную мужскую заботу.
— Тебе нужны силы, Ариана. Я знаю одно место у подножия Спящего Камня. Мы остановимся там.
Он снова, чуть сильнее, сжал мое колено, а потом вернул руку на вожжи, сделав едва заметное движение запястьем. Горный Ветер рванул вперед с такой мощной, сокрушительной силой, что меня вдавило в спинку сиденья, а сердце на мгновение замерло в груди. Да, этот скакун и впрямь был Ветром, а повозка — его неотъемлемой, волшебной частью. Мы словно не ехали, а летели над землей.
***
Таверна «У Седого Источника» пряталась в глуши древнего леса, словно росла из корней гигантского дуба. Это было деревянное строение, почерневшее от времени и непогоды, с толстыми стенами и крошечными, точно бойницы, окнами, из которых лился теплый, дрожащий свет. Внутри пахло дымом, влажной древесиной, травами и чем-то диким — может, свежими шкурами, может, просто духом самого леса. Простые дубовые столы, грубые скамьи, на стенах — связки сушеных кореньев и пучки перьев. Над входом висела выжженная на доске надпись: «Едим то, что дарит лес».
— Давно я сюда не заглядывал,— произнес Король задумчиво, окидывая быстрым, привычно оценивающим взглядом залу, где уже сидело несколько коренастых путников, похожих на охотников или дровосеков.— Выбора нет — хозяйка готовит то, что удалось добыть или найти днем.— Он приподнял брови в преувеличенном, притворном ужасе, и я не смогла сдержать короткого, нервного смешка.
К нам подошла девушка, стройная, с лицом, загорелым до смуглости, и длинными, заплетенными в бесчисленные косы волосами цвета спелой пшеницы. При виде Короля ее широко распахнутые глаза на мгновение остекленели от изумления, а затем она опустила ресницы, густо-темные, как крылья ночной бабочки, стараясь скрыть вспыхнувший интерес.
— Два кубка здешнего медового вина,— распорядился Король бесстрастно, не удостоив ее взглядом.
Я в негодовании поджала губы, чувствуя, как во мне закипает протест.
— В чем дело?— спросил он, уловив мое выражение, и его серые глаза, казавшиеся в тусклом свете таверны совсем темными, подозрительно сузились.
— Я хотела настоя из трав,— ответила я.
— Здесь подают вполне приличный мед,— терпеливо, но непреклонно объяснил Король.— Он согреет и успокоит нервы. И сочетается с любой здешней едой.
— С любой?— усомнилась я, все еще дуясь.
— Да.— Король внезапно улыбнулся, и его ослепительная, солнечная и совершенно искренняя улыбка заставила мое сердце екнуть и растопила лед обиды. Я невольно улыбнулась в ответ.
— Ты понравилась Келани,— без эмоций констатировал он.
— Правда?— Я покраснела от неожиданного удовольствия и легкой гордости.
— Да. Она считала, что меня интересует только война и политика,— произнес Король с легкой, ироничной усмешкой.
Я раскрыла рот от удивления, вспомнив все намеки и полунамеки за последние дни.
— А почему она так решила?— прошептала я, наклоняясь ближе через стол.
— Она никогда не видела меня с кем-либо,— тихо ответил он, отводя взгляд.— Ни с одной из тех, что были до тебя.
— Ох,— выдохнула я, не зная, что сказать.
— Знаешь, Ариана,— сказал Король голосом, внезапно ставшим очень тихим и уязвимым,— за эти дни я тоже многое совершил впервые.
— Что именно?— спросила я, замирая.
— До тебя я всегда спал один,— начал он, глядя куда-то поверх моего плеча.— Никогда не делил ложе в своих покоях. Никогда не брал никого с собой... в таких поездках. Никогда не представлял никому свою сестру.— Его глаза, вернувшиеся ко мне, горели таким сложным внутренним огнем — смесью изумления, страха и надежды,— что у меня перехватило дыхание.
Нам принесли вино, и я сделала большой, почти жадный глоток, пытаясь смочить внезапно пересохшее горло. Король открывался передо мной, как древняя, опасная и бесконечно манящая книга, и я боялась прочесть следующую страницу, но не могла остановиться.
— Мне... все это тоже очень понравилось,— смущенно, запинаясь, пробормотала я, глядя на свои руки.
Король сузил глаза, и в них вспыхнула знакомая искорка владения.
— Прекрати кусать губу,— низко, по-звериному прорычал он, и тут же добавил, смягчив интонацию:— Мне тоже.
— А что такое... обычные отношения?— спросила я поспешно, чтобы отвлечься от его пронизывающего, обжигающего взгляда.— Без всяких... условий? Договоров?
Король тихо, беззвучно рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья, лишь глубокая, щемящая горечь.
— Это когда два человека просто любят друг друга, Ариана,— произнес он с усилием. — Никаких ролей, кроме тех, что диктует сердце. Никаких заранее оговоренных правил, кроме взаимного уважения.— Он безнадежно пожал плечами, и в этом жесте были беспомощность и бесконечная печаль.