Страница 320 из 479
— Она сказала «прощай», — повторил я.
— Женщины часто говорят «прощай», когда хотят услышать «вернись», — Элейн тоже поднялась и встала рядом. Я видел ее размытое отражение в стекле.— Вопрос в том, услышишь ли ты.
Я повернулся к ней. Смотрел в глаза, знающие меня лучше, чем я сам.
— Что мне сделать? — спросил я, и в голосе моем впервые за весь день прозвучала решимость. — Скажи. Ты понимаешь ее лучше, чем я… она женщина. Что мне сделать, чтобы она вернулась?
Элейн медленно обошла меня. Я следил за ней взглядом, пока она не остановилась прямо передо мной, глядя снизу вверх — она была почти на голову ниже.
— Во-первых, перестань быть Королем. Она не подданная. Она — женщина, которую ты, кажется, любишь. — Она подняла руку и коснулась моего подбородка, заставляя смотреть прямо на нее. — Скажи то, что должен был: «Я тебя люблю.. Прости меня. Не уходи».
— А если она не захочет меня слушать? — прошептал я.
— Тогда ты будешь ждать. И просить снова. И снова доказывать, что ты не только тот, кто погружает в страх, но и тот, кто вытаскивает из тьмы. — Элейн коснулась моей щеки. — Ты справишься, Ллевеллин. Вы справитесь вместе, если перестанешь решать за нее.
Я стоял молча, чувствуя тепло пальцев Элейн на коже, и в голове крутились ее слова.
Вместе.
Если перестан
у
решать за
Ариану.
— А что, если я не смогу измениться? — спросил я, и в этом вопросе не было ни капли позы. — Что, если я снова причиню ей боль?
Элейн убрала руку и сделала шаг назад.
— Ты и причинишь, — сказала она безжалостно. — Обязательно причинишь. Потому что любовь — это не отсутствие боли. Это способность прощать и просить прощения. Она будет плакать. Ты будешь чувствовать себя ничтожеством. Но если между вами есть то, что я вижу, она вернется.
Элейн отошла к двери, и я заметил, как легко и невесомо она движется.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказала она уже с порога. — Не как Король, у которого есть трон и власть, а как мужчина.
Она открыла дверь, и в зал ворвался свежий вечерний воздух, пахнущий влажной травой и розами.
— Привези ее, — бросила она через плечо. — И не вздумай снова все испортить.
Дверь закрылась. Шаги затихли в глубине сада.
Я вернулся к окну. Закат догорал, окрашивая небо в багрянец и золото, словно кто-то пролил кровь на облака. Или сердце мое разбилось на тысячи осколков, и они отразились в небе.
Ариана.
Я закрыл глаза и представил ее лицо. Заплаканное, опухшее, с темными кругами под глазами.
Элейн была права: женщина говорит «прощай», когда хочет, чтобы ее удержали.
Я не удержал.
Позволил ей уйти, потому что решил, что так будет лучше.
Но лучше для кого? Для меня — чтобы не мучиться страхом следующего ритуала?
Для нее — чтобы не видеть больше моего бездушия?
Дурак.
Я думал: если люблю ее, я должен отпустить. А теперь понимал: если я люблю ее, я должен бороться.
С собой. Со своим страхом.
Со своей привычкой решать за других.
Я выругался сквозь зубы, низко и грязно, так, как не позволял себе никогда на людях.
Что мне сделать, чтобы она вернулась?
Сказать правду?
Не ту, которую я сам придумал — про свою порочность, про невозможность любви, про то, что она заслуживает лучшего. А ту, которую прятал глубоко внутри, за слоями льда, власти, многолетнего одиночества.
«Я люблю тебя, Ариана. Я не знаю, как быть достойным твоей любви. Я не знаю, смогу ли перестать причинять тебе боль. Но я попытаюсь. Каждый день. Каждое мгновение. Позволь мне попытаться».
Холодный ветер ударил в лицо, разметал волосы, но я не чувствовал его.
Внутри, где долгие годы была только боль и Пятьдесят Осколков Мрака, теперь горел маленький, упрямый огонек.
Надежда.
Я верну тебя, Ариана.