Страница 287 из 479
— Я приобрел все, Ариана, — сказал он, — Я не хочу, чтобы всякие там типы таращились на тебя, если купят эти свитки и повесят их у себя в опочивальнях.
Я чуть не рассмеялась. Нервный смех подкатил к горлу, но я сдержалась.
— Ты предпочитаешь делать это сам? — усмехнулась я, вложив в голос всю дерзость, на которую была способна.
Король сердито посмотрел на меня. Вероятно, он был застигнут врасплох моей смелостью, но старался скрыть удивление. Его губы дрогнули, но он не сказал ни слова — только сжал мою руку чуть сильнее и отвернулся, увлекая меня за собой.
— Честно говоря, да, — ответил он.
— Бесстыдник, — выдохнула я, прикусив губу, чтобы не рассмеяться. Смех подкатывал к горлу нервным, щекочущим комком, и я еле сдерживалась.
У Короля отвисла челюсть — всего на миг, но этого хватило. Он задумчиво потер подбородок и в его серых глазах запрыгали смешинки.
— Ничего не могу возразить против такой оценки, леди ван Гвент, — с игривой покорностью произнес он, — Мы потом еще поговорим с тобой об этом, но я обещаю полную тайну.
Король вздохнул и посмотрел на меня.
— И о том, что я сделал бы с твоим милым, дерзким ротиком, — добавил он еле слышно, наклонившись к самому моему уху.
Я ахнула, хорошо понимая, что он имеет в виду. Жаркая волна прокатилась от макушки до пят, и я почувствовала, как горят щеки.
— Ты очень груб, — сказала я, пытаясь изобразить ужас, и, кажется, мне это удалось — голос дрогнул, брови взлетели вверх. Неужели для него не существовало рамок дозволенного? Никаких границ, никаких преград?
Король ухмыльнулся, а потом вдруг нахмурился, и улыбка исчезла с его лица, словно ее сдуло ветром.
— На этих рисунках ты держишься очень непринужденно, — задумчиво сказал он, — Я нечасто вижу тебя такой.
Что? Смена темы — от игривого к серьезному тону, как удар хлыста. Я не успела опомниться.
Я покраснела и опустила взгляд, не в силах смотреть в его глаза. Король взял меня за подбородок и заставил поднять голову. Я взволнованно выдохнула.
— Я хочу, чтобы ты со мной была такой же непринужденной, — прошептал он, и все проблески иронии исчезли из его лица, оставив только обнаженную серьезность.