Страница 285 из 479
Краски оживали под светом масляных ламп — синие, золотые, алые, — и на миг мои тревоги отступили. Я осознала, что мой друг воплотил в жизнь свою мечту стать королевским картографом.
«Удачи тебе, Эйдан!» — подумала я, и на губах моих сама собой появилась легкая, грустная улыбка.
— Добрый вечер, — раздался звонкий, чуть насмешливый голос. — Добро пожаловать на экзамен подмастерья Эйдана ап Томаса.
Нас приветствовала молодая женщина в синей тунике. У нее были каштановые волосы и губы, ярко накрашенные красной краской. В ушах покачивались крупные серьги из полированной меди.
Она мельком взглянула на меня потом перевела взгляд на Короля. И задержалась. Гораздо дольше, чем это было необходимо. Ее глаза расширились и часто заморгали. Затем она снова посмотрела на меня, потом опять на Короля — и я увидела, как на ее щеках проступил легкий румянец.
Она поняла, кто перед ней? Или, точнее, она увидела в Короле, что видели все — власть, богатство, опасную красоту. И я почувствовала, как в глубине души зашевелилась липкая ревность.
— Ариана! — окликнул меня Эйдан, и я нехотя вернулась в реальность, — Я так рад твоему приезду! Послушай, я должен тебя предупредить…
Он не договорил. Девица с красными губами коснулась его локтя.
— Эйдан, с тобой хочет побеседовать летописец, — сказала она, стрельнув глазами в мою сторону. Затем одарила меня вежливой, пустой улыбкой. — Пойдем.
— Вот она, известность. Здорово, правда? — Эйдан широко улыбнулся, и я невольно усмехнулась в ответ. Он был так счастлив, так сиял, что у меня дрогнуло сердце. — Я тебя отыщу, Ариана.
Он быстро, по-дружески чмокнул меня в щеку и заспешил к красногубой девице, которая уже ждала его рядом с высоким незнакомым фейри, державшим громоздкий ящик с увеличительными стеклами — должно быть, художником-светописцем.
Теперь я видела, как были сделаны те изображения меня и Короля, которые я находила в Вещем Камне!
Свитки Эйдана были развешаны по всему залу — на стенах, на специальных подставках, даже свисали с потолка на тонких бечевках. Многие из них были сильно увеличены и перенесены на огромные полотна, так что зритель словно проваливался внутрь изображения.