Страница 226 из 479
Глава сто десятая. "Нет, не любил"
Ариана
— Соскучились? — раздался над ухом мамин голос.
Мы оба вздрогнули. Мать стояла у столика, и в ее глазах читалось любопытство пополам с тревогой.
Я заставила себя выдавить улыбку — наверное, жалкую и неестественную — и резко откинулась на спинку кресла, словно пытаясь увеличить расстояние между собой и Королем. Чувство вины захлестнуло меня с головой.
Мама пристально посмотрела на меня.
— Да, матушка, — ответила я, не узнавая собственного голоса.
Король молча потягивал свой напиток, не сводя с меня глаз. Выражение его лица было тревожным — смесь раздражения и болезненной нежности. О чем он думал? Любил ли он ту женщину? Если любил, я этого не вынесу.
— Что ж, леди, мне пора, — внезапно произнес Король, ставя кубок на стол. — Приятного вечера.
Нет... Нет, ты не оставишь меня сейчас!
Я поднялась с кресла, впившись взглядом в Короля, пытаясь без слов вымолить ответ на вопрос, что жег мне душу. Король лишь чуть заметно покачал головой, наклонился и коснулся губами моей щеки.
— До встречи, милая, — шепнул он мне на ухо, и его теплое дыхание обожгло кожу. — Запиши напитки на мой счет, — обратился он к пробегавшему мимо слуге, — третьи покои наверху. — И снова повернулся ко мне: — Я пришлю весть утром, Ариана. До завтра, мистрис Гвелейн.
Он коротко кивнул моей матери и, не оглядываясь, направился к лестнице наверх. А я осталась сидеть, глядя ему в спину, и чувствуя, как в груди разгорается пожар из тысячи вопросов, на которые не было ответа.
Вот негодяй! Привык всеми повелевать! Я плюхнулась обратно в кресло, чувствуя, как внутри закипает смесь обиды, гнева и нежности. Повернулась к матери, и та уже смотрела на меня с понимающей улыбкой.
— Какой приятный молодой лорд, — с мечтательной ноткой пробормотала мать, — Впрочем, из его племени все такие, а нам бы соблюдать осторожность.
Она расплылась в довольной улыбке, словно кошка, дорвавшаяся до сливок.
Ах, матушка, и ты туда же? Предательство самым неожиданным образом!
— Что ж, должна признать, он сразил меня наповал, Ариана, — произнесла она, отставляя свой кубок. — Вот это мужчина! Истинный властелин, видно сразу. Однако мне показалось, вы ссорились. Не пора ли вам обсудить разногласия? Вас обоих распирает от желания, того и гляди сама воспламенюсь ненароком.
Она принялась картинно обмахиваться ладонью, изображая жар.
—
Матушка!
— воскликнула я, чувствуя, как краска заливает щеки до самых корней волос.
— Ступай к нему, — мягко, но настойчиво сказала она.
— Не могу. Я приехала, чтобы побыть с тобой. Скоро ты опять уедешь в Гвинед, а мне туда нельзя...
— Ариана, — мать подалась вперед и взяла меня за руку поверх стола, — ты приехала, потому что запуталась, пыталась убежать от себя! Я же вижу, вы без ума друг от друга. Поговори с ним. Великие Боги, он преодолел три сотни лиг, чтобы с тобой увидеться!
Я вспыхнула еще сильнее. Она ничего не знала о его волшебной ладье, способной лететь быстрее ветра.
— Ну что там еще? — мать прищурилась, заметив мою неловкость.
— У него своя ладья, которая летает по воздуху, — пробормотала я, отводя взгляд, — и не три, а две с половиной сотни лиг.
Почему я смущалась? Разве это было важно?
Ее брови взлетели вверх.
— Ничего себе! — прошептала матушка, — Послушай, Ариана, с тех пор как ты приехала, я пытаюсь понять, что вы не поделили. И единственный способ разобраться с трудностями — обсудить их вместе. Про себя можешь думать что угодно, но пока ты не выскажешь ему своих сомнений, ты так и будешь топтаться на месте, словно лошадь перед закрытыми воротами.
Я смотрела на нее исподлобья.
— Ариана, милая, ты слишком любишь копаться в себе, словно крот под землей. Прислушайся к своему сердцу. Что ты чувствуешь?
Я опустила глаза, разглядывая свои ладони, все еще хранившие тепло его прикосновения.
— Мне кажется, я люблю его, — ответила я едва слышно.
— Я знаю, милая. И он тебя любит.
— Нет!
— А я говорю, любит! — мать даже стукнула ладонью по столу, заставив кубки звякнуть. — Чего тебе нужно? Чтобы он написал это на лбу огненными письменами?
Я изумленно вскинула на нее глаза, чувствуя, как слезы защипали веки.
— Ариана, милая, только не плачь, — мать сжала мои пальцы.
— Я не верю, что он любит меня, — выдохнула я дрожащим голосом.
— Не всякий способен бросить все дела и преодолеть сотни лиг, чтобы заглянуть на глоток вина. Ступай к нему! Вам не найти лучшего места. Сплошная романтика, и к тому же нейтральная территория — ни твой дом, ни его замок.
Под ее пристальным взглядом я робела, словно девчонка. Я хотела пойти к нему — и боялась до дрожи в коленях.
— Милая, тебе необязательно возвращаться со мной. Будь счастлива! И ключ от твоего счастья в третьем покое. А ключ от дома — если вернешься поздно — под ясенем во внутреннем дворике. А если не вернешься... что ж, ты уже взрослая девица, сама разберешься.
Я вспыхнула до корней волос, чувствуя, как жар разливается по всему телу. О, великие духи, матушка!
— Только сначала допьем наши напитки, — добавила я с хитрой усмешкой, поднимая свой кубок.
— Узнаю свою дочурку, — усмехнулась она в ответ, и в ее глазах блеснули слезы — то ли от смеха, то ли от нежности.
***
Я робко постучала в дверь на втором этаже — тяжелую, дубовую, с бронзовой начищенной ручкой. Звук получился тихим, почти неслышным, и на мгновение я подумала, что сейчас развернусь и убегу.
Дверь распахнулась резко, без предупреждения. На пороге стоял Король и говорил в амулет. Увидев меня, он удивленно моргнул. Потом широко распахнул двери и жестом пригласил войти, не прерывая беседы, лишь чуть склонив голову в сторону покоев.
— Включая возмещение убытков? — его голос звучал ровно, но легкая складка между бровями выдавала напряжение. — А издержки?
Король присвистнул сквозь зубы. Он отошел в сторону, освобождая проход, и я шагнула внутрь.
— Да уж, эта ошибка дорого нам обойдется. А что Ловри? — он говорил в амулет, но взгляд его оценивающе скользнул по мне.
Я вошла и замерла, оглядывая помещение. Король занимал целые хоромы из нескольких комнат — почти такие же роскошные, как те, что я видела в «Серебряных Покоях». Новая мебель, крытая темно-фиолетовым бархатом мягко поблескивала в полумраке. Стены обиты тканью с бронзовыми узорами. Тяжелые портьеры на окнах были задернуты, скрывая вечерний пейзаж. Все здесь дышало богатством и суровой, мужской эстетикой.