Страница 216 из 479
Глава сто пятая. Четыре дня — вечность
Ариана
— Я не успеваю уследить за сменой его настроений, — я повела плечом, словно стряхивая невидимую тяжесть, и принялась чертить пальцем бессмысленные узоры на песке — круги, спирали, завитки, — лишь бы занять руки и не встречаться с матушкой взглядом. — В детстве ему крепко досталось, поэтому он очень закрытый. Носит в себе столько... мрака. Столько всего, о чем молчит.
— Он тебе нравится? — мать склонила голову набок.
— Больше, чем нравится.
— Правда?
— Да, матушка.
Мать помолчала, глядя на линию прибоя, где волны лениво лизали влажный песок. Потом сжала мои пальцы чуть крепче.
— Мужчины не такие уж сложные создания, милая, — мягко и уверенно произнесла она, — Они просты и предсказуемы. Обычно говорят то, что думают, а мы, женщины, тратим часы, дни и годы, чтобы выискать тайный смысл в их словах, которого там отродясь не было. На твоем месте я принимала бы его проще.
Я удивленно вскинула глаза на мать. А совет-то неплох! Не искать подвоха там, где его нет, а принимать Короля Благого Двора таким, какой он есть — со всей его болью, со всей сложностью, со всеми противоречиями. Я вдруг вспомнила его слова, те, что он писал мне в Вещем Камне:
«Я не хочу тебя потерять...»
«Ты околдовала меня...»
«Ты владеешь мною...»
«Я тоже буду скучать... сильнее, чем ты думаешь...»
Я перевела взгляд на мать, рассматривая ее лицо — все еще красивое, несмотря на сеть мелких морщинок вокруг глаз и губ. Возможно, к ее мнению о мужчинах и впрямь стоило прислушаться, ведь она прожила столько лет, столько всего пережила, столько раз ошибалась и снова вставала на ноги.
— Большинство мужчин легко выходят из себя, — продолжала мать. Ее глаза потеплели. В них мелькнула тень давней грусти, словно она заглянула в далекое прошлое,— Взять, к примеру, твоего отца...
Я замерла, боясь дышать. Настоящий отец, которого я никогда не знала, — конунг, павший на защите Гвента, когда я была совсем крохой. Высокий, сильный, с ясными глазами — таким он остался в маминых редких рассказах. Возможно, всю жизнь мать искала мужчину, похожего на него — такой же статью, такой же надежностью, таким же блеском в глазах? И возможно, наконец обрела его в Робе? Увы, не в Ризе.
— Я привыкла думать, что у него был сложный нрав, — мать вздохнула,— Но, оглядываясь назад, понимаю: он был просто слишком увлечен службой. Слишком молод, слишком горяч. — Она помолчала, глядя на горизонт, где море сливалось с небом. — Он был таким молодым, мы оба. Может быть, в этом все дело. В молодости мы все кажемся друг другу сложными, а на самом деле просто не умеем быть простыми.
Хм... Король уже не юноша. Он умудрен опытом, он прошел через такие испытания, о которых я даже не догадываюсь. И он фейри!
Я широко улыбнулась матери, чувствуя, как тепло разливается по груди. Вспоминая об отце, она всегда становилась сентиментальной, но, кажется, не осуждала Короля. И это было хорошо. Это значило, что у меня есть шанс.
— Роб приглашает нас на ужин, — мать тряхнула головой, отгоняя грусть,— В местный трактир. Говорит, там подают отменное жаркое и свежий эль.
— Не может быть! — я недоверчиво усмехнулась, представив, как Роб, прихрамывая и опираясь на трость, важно заходит в такое заведение, заказывает лучший столик и рассматривает меню с важным видом завсегдатая. — Роб уже выходит в люди? А как же его вечные «я лучше посижу дома, там спокойнее»?
— И не говори, — мать закатила глаза с таким выразительным видом, что я не сдержалась, и мы обе рассмеялись — легко, согласно, как умеют смеяться только мать и дочь, когда понимают друг друга с полувзгляда.
После нехитрой трапезы — сыр, хлеб, немного овощей и холодная вода — мы вернулись в дом. Небольшой, но уютный, с побеленными стенами и черепичной крышей, что пряталась в тени раскидистых ясеней. Внутри пахло сушеными травами и воском, отчего хотелось сразу же забраться с ногами на широкую лавку и никуда не торопиться. Я распаковала дорожную сумку, разложила немногочисленные вещи на полке.
Мать удалилась в мастерскую — небольшую комнатку в глубине дома, где отливала свечи на продажу. Я слышала через стену ее тихое напевание и мерное постукивание — верный знак, что она погружена в работу и не скоро выйдет. Роб был на работе — кажется, он помогал местному плотнику, — и в доме воцарилась та особенная тишина, которая бывает только в послеполуденные часы вдали от больших городов.
У меня появилось время вздремнуть. Тело гудело от усталости, веки тяжелели с каждой минутой.
Но вместо того чтобы лечь, я взяла Вещий Камень. Бледное сияние упало на мое лицо, высветив каждую веснушку на носу. В деревне было два часа пополудни — солнце стояло высоко, заливая комнату золотистым светом.
Интересно, ответил ли Король на мое длинное, сбивчивое, слишком откровенное послание? То, что я отправила ему в минуту слабости, когда сердце разрывалось от тоски и страха?
Я нервно коснулась Вещего Камня, чувствуя, как сердце пропускает удар в ожидании. Пальцы чуть дрожали, когда я коснулась светящейся феды.
Из чертогов Тир-Нан-Ог на окраину Гвинеда
Ариана!
Меня злит, что ты открываешься, только когда мы далеко друг от друга. Что мешает тебе быть такой же прямодушной и искренней, когда ты рядом со мной? Я смотрю на тебя и вижу только стену, за которой ты прячешься. А в письмах ты срываешь все покровы.
Да, я богат. Привыкай. Почему я не могу на тебя тратиться? Ради всех Богов, мы признались твоему названному отцу, что я — твой возлюбленный! Разве возлюбленные ведут себя иначе? Разве не должны они заботиться о тех, кого любят, баловать их, дарить им лучшее?
Как Повелитель, я жду, что ты безропотно примешь все, что я тебе дам. Кстати, не забудь рассказать про меня своей матери. Я хочу, чтобы она знала, что у тебя есть я. Что ты не одна.
Я обескуражен твоим замечанием, что ты чувствуешь себя... продажной. И пусть ты не пишешь об этом прямо, я понял намек. Не знаю, что я должен сделать или сказать, чтобы разубедить тебя. Я хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее. Я имею право распоряжаться своими деньгами, как мне вздумается. Я могу исполнить все твои сокровенные желания, Ариана, и я хочу их исполнить. Назови это справедливым перераспределением богатства, если тебе так легче.