Страница 214 из 479
Глава сто четвертая. Разговор у моря
Ариана
Возница снова окликнул меня, когда повозка начала подъезжать к очередному постоялому двору. Я вздрогнула, выныривая из липкой темноты, и увидела его широкую спину и повернутую вполоборота голову. Возница придерживал поводья одной рукой, а другой махнул мне, привлекая внимание.
— Проснитесь, леди. Мы прибываем, — прокричал он, перекрывая скрип колес и цокот копыт. Голос его звучал буднично, словно он будил заспанных путешественников каждый день вот уже сотню лет.
Судя по разгорающемуся рассвету за окном, я спала часа четыре, не больше. Меня покачивало спросонья, в ушах стоял ватный звон, и каждое движение давалось с трудом. Прислужница — опрятная девушка с льняными косичками, уложенными венком вокруг головы,— протянула мне кубок с напитком. Он оказался ярко-оранжевым и кислым до рези в скулах.
— Это апельсины из Наварры, леди, — служанка присела в стремительном книксене, ее глаза на мгновение встретились с моими и тут же скромно опустились.
Я отпила еще, раздумывая, что даже принцесса Гвинеда Дилис, при доступе к заморским диковинам, вряд ли пробовала подобное.
С беспокойством я потянулась к Вещему Камню, но тут же вспомнила окрик возницы и отдернула руку.
У постоялого двора предстояло ждать целый час. Здесь, в трактире для знатных путешественников, было тихо и безлюдно, лишь в углу дремал седобородый старик в дорожном плаще, уронив голову на сложенные на столе руки. Широкие дубовые скамьи, покрытые вытертым бархатом, манили прилечь, вытянуть ноги и забыться.
Но я боялась, что сон вновь одолеет меня, и тогда я пропущу отправление, поэтому, чтобы не задремать, снова открыла Камень, спрятав его под полой плаща. Хотелось отправить длинное послание Королю, выплеснуть все, что накопилось за эту бесконечную ночь.
Скорее всего, думала я, он сейчас ворочается в огромной постели, не в силах сомкнуть глаз, и считает овец или проклинает меня за дерзость. Или, напротив, сидит у окна в своем любимом кресле с высокой спинкой и смотрит на луну, ожидая моего ответа.
С окраины Гвинеда в в чертоги Тир-Нан-Ог
Милорд,
Ты знаешь, я не люблю, когда ты тратишься на меня. Да, ты очень богат, но я всегда испытываю неловкость, словно ты платишь за... близость. Это чувство липкое и гадкое и я никак не могу от него избавиться. Впрочем, должна признаться, мне понравилось путешествовать в повозке для знатных. Еще раз спасибо. Я действительно получила удовольствие от массажа. Джек такой милый, хоть его и влекут иные красоты. Я не упомянула об этом раньше, хотела подразнить тебя. Прости.
Однако ты, как обычно, принял все слишком близко к сердцу. Зачем ты написал, что свяжешь меня и запрешь в деревянном ящике? (Ты ведь пошутил, правда? Скажи, что пошутил!) Я с ума по тебе схожу, я пытаюсь свыкнуться с новым образом жизни, о котором до недавнего времени не имела понятия. А после твоего послания мне хочется бежать, куда глаза глядят.
Разумеется, никуда я не убегу — я слишком к тебе привязана. С тобой я готова на все, но меня пугает власть, которую ты надо мной приобрел, и темные тропы, куда ты пытаешься меня заманить.
Мне нравится наше ночное искусство, когда ты касаешься меня, и мир перестает существовать, только я боюсь, что ты причинишь мне боль — телесную и душевную. Если через три луны ты меня бросишь, что со мной будет? Я стану тенью, пустым местом.
Любые узы могут кончиться разрывом, это я понимаю, но я никогда не думала, что мой первый опыт будет таким — с таким мужчиной, как ты. Ты заставил меня многое переосмыслить, перевернул все с ног на голову.
Ты говоришь, я не рождена для твоего мира. Это правда, и все же я хочу быть с тобой, и ради этого готова на все — на страх, на боль, на неизвестность. Я опасаюсь только, что втянусь слишком сильно, и кончится душевными ранами, а этого я не выдержу, рассыплюсь на осколки, которые никто не соберет.
Я счастлива, что ты стараешься дать мне больше. Но насколько далеко ты готов зайти? Готова ли я? Мне нужно все обдумать, поэтому я должна побыть одна. В твоем присутствии я теряю голову и неспособна соображать — остается только чувствовать, дышать тобой и таять.
Моя повозка отправляется, пора идти.
Не прощаюсь.
Твоя Ариана
Я отправила послание и, чувствуя, как тяжелеют веки, сонно побрела к выходу, едва не споткнувшись о порог. В повозке я свернулась под мягким одеялом калачиком, уткнулась носом в пахнущую вербеной подушку и провалилась в сон как в пропасть.
Не успело сомкнуть глаз — а может, прошел час, а может, и все три — прислужница вновь коснулась моего плеча.
— Проснитесь, леди. Мы прибываем в деревню.
Я села, моргая спросонья, чувствуя, как мир покачивается и плывет перед глазами, точно отражение в неспокойной воде. В руках прислужницы уже был привычный стакан с оранжевым соком. Я взяла стакан и пила медленными глотками, уговаривая себя не волноваться.
Я не виделась с матушкой почти год.
Скосив глаза на Вещий Камень, спрятанный в сумке, я вспомнила, что отправила Королю длинное, сбивчивое, слишком откровенное послание — настоящую исповедь, которую в здравом уме ни за что бы не написала. Ответа не было. Я надеялась, что он спит, видит мирные сны, а не сидит в темноте у окна, перебирая струны арфы, наигрывая грустные, тягучие мелодии.
Пусть лучше отдыхает. Но где-то в самой глубине, в том темном углу души, где жила другая Ариана, — та, что хотела злить и дразнить, та, что жаждала его внимания, — шевельнулось колючее как репей разочарование.
В том-то и прелесть путешествий налегке: не нужно ждать, пока слуги выгрузят тяжелые сундуки, пока пересчитают поклажу, пока найдут потерявшийся сверток. Закинь дорожную сумку за плечо — и ты свободна, словно птица. А прелесть повозки для знатных в ином: из нее выпускают первой, и ты ступаешь на землю еще до того, как простой люд начнет толпиться, создавая сутолоку и шум.
Матушка и Роб уже ждали меня у ограды, отделяющей стоянку повозок от дороги. Сердце мое дрогнуло, едва я завидела их — два силуэта на фоне утреннего неба, такие родные после долгой разлуки. Я так обрадовалась, что на мгновение забыла обо всем — об усталости, о долгом пути, о тяжелых мыслях, что грызли меня всю дорогу.
— Ариана, девочка моя, — матушка отстранилась, вглядываясь в мое лицо с тревогой, и быстро переглянулась с Робом. Ее руки, все еще сжимавшие мои плечи, чуть дрожали. — Ты так устала? Или что-то случилось? Ты бледная, как полотно, и глаза красные.